– Разумеется, узнаю. По его благородству и скромности, которые и не снились всем этим фальшивым претендентам.

Внезапно среди гвардейцев началось какое-то движение, где-то за толстыми стенами Тауэра заиграла труба, толпа рванулась вперед, но была сдержанно остановлена скрещенными пиками вооруженных стражей. Когда колокола церкви Всех Святых отзвонили полдень, с грохотом распахнулись большие ворота, и из них выехал на черной лошади комендант Тауэра, за которым шла колонна королевских гвардейцев. Позади них, охраняемый со всех сторон пешими солдатами, шедшими, однако на таком расстоянии, чтобы не мешать людям видеть графа, ехал сам Эдуард, граф Уорик, темноволосый стройный юноша, одетый в серый бархат в полном соответствии с его высоким положением.

Дикон и Танзи оказались так близко от него, что если бы не пешая охрана, они без труда могли бы дотронуться до юноши. Он держался на лошади напряженно, что было вполне понятно: впервые за много месяцев он оказался на свободе. При виде возбужденной, глазеющей на него толпы он поднял руку в перчатке и приложил ее ко лбу, словно хотел защититься от слишком яркого света. Но это был солнечный майский день, а он был юн, и после минутного замешательства его лицо осветила искренняя, радостная улыбка, преобразившая весь его облик, и он с явным удовольствием продолжил путь, поддавшись иллюзии свободы. Большинство собравшихся приветствовали его с нескрываемым радушием.

– Это действительно граф? – спрашивали молодые люди, обступившие человека, которого Дикон и Танзи приняли за учителя, в то время, как гвардия вернулась к воротам Тауэра, чтобы ждать возвращения кавалькады.

– Да. Граф собственной персоной, – снова подтвердил он, но на этот раз голос его звучал менее уверенно, возможно, потому, что во время этих бесконечных войн между Розами ему довелось видеть слишком много титулованных особ, которые исчезали так же неожиданно, как и появлялись.

Стоя в толпе, Дикон и Танзи слышали, как усиливается одобрительный гул, нарастая по мере продвижения кавалькады вдоль Темз стрит.

– Правда ли это, что Генрих Седьмой немного простоват и наивен? – спросил подмастерье ювелира, который неоднократно относил в Вестминстер изделия своего учителя. – Так говорят слуги.

– Генрих Шестой тоже был наивен. А вспомните, какое побоище было при нем по всей стране, – отреагировал кто-то на этот вопрос.

– Нам не нужны больше наивные короли, – согласился другой.

– Лучше уж пусть остается тот, который сейчас у нас. По крайней мере, мы не воюем, – добавил третий.

Было похоже, что вокруг него собралась целая группа сторонников Ланкастеров, и все проявления симпатии к Плантагенетам вызывали их раздражение.

– Мир любой ценой, – прошептал школьный учитель, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Нужен умный правитель, который сможет заставить замолчать всех своих врагов, – продолжал круглоголовый мужчина, который был, наверное, лидером среди сторонников Тюдора.

– Во всяком случае, мы убедились, что эти ужасные слухи – ложь, и король Генрих не убивал его, – подытожил беседу один из его приятелей.

– Как Ричард Плантагенет убил своих малолетних племянников, – добавил круглоголовый с явной злостью.

– Может быть, наступит такой день, когда и эти слухи будут опровергнуты, – тихо предположил Дикон.

Толпа начала расходиться, но Дикон и Танзи отошли на середину дороги, глядя через открытые ворота на замок.

В залитом солнцем дворе они видели дорогу, ведущую к королевским апартаментам, и деревья, образующие зеленую изгородь вдоль стен.

– Здесь, оказывается, есть не только темницы и камеры пыток, но и сад, и, наверное, красивые комнаты тоже есть, – сказала Танзи, крепче прижимая к себе руку Дикона.