— А вот это что?

— Это Фридрих очищал мочу, чтобы потом пить в полете.

— А, — сказал К. после крошечной паузы. — Разумно.

— Вот видите! — обрадовалась женщина.

— Однако ж в коммунальной квартире…

— Да-да, вы правы, это ужасно. Соседи — темные, невежественные люди! — не понимают и пишут на нас жалобы, мы уж устали отбиваться… Господи, скорей бы Фридрих закончил ракету и мы улетели!

При этих ее словах толстенный ком тряпья, в беспорядке сваленного на узкой железной кровати, шевельнулся и издал слабый стон; К вздрогнул и поглядел в сторону кровати с ужасом.

— Сил моих больше нет… Отсталые, темные люди, они не понимают, что такое наука…

К. сделал над собою усилие, чтобы не смотреть на страшную кровать.

— Так вы всей семьей намереваетесь лететь на Марс?

— Разумеется. А как же иначе. Фридрих, дети и я…

— А дети голые — почему? Или соседи клевещут?

— Господи, неужто вы думаете, что в ракете позволительно обременять себя всякими тряпками! — Женщина сделала слабое движение, будто собираясь сбросить с худых плеч замызганный халатик, но поймала на себе оторопелый взор К. и передумала. — Лишний вес… каждый килограмм — да что там, каждый грамм имеет значение!

— А как насчет специального костюма? — деловито поинтересовался К. — Наподобие водолазного скафандра, а? Для выходов в безатмосферное пространство?

— Верно, — сказала женщина, не сводя с К. лихорадочно сверкающих глаз, — да, это верно… Я вижу, вы интеллигентный человек… До вас в домкоме служили такие, знаете… Хотите, я вам покажу нашу ракету?!

— Ракету, — слабеющим голосом произнес К., — ракету… Так она у вас здесь?

Тут ком тряпья вновь застонал и забился, весь извиваясь, будто живой; К. прижал шляпу к груди и отступил в угол комнаты. Однако женщина не обращала на ком никакого внимания. Она огляделась, вытащила из-под стола какую-то продолговатую, гнутую, всю почерневшую от копоти металлическую штуковину и сунула ее прямо в лицо К.

— Вот она… То есть это, разумеется, не совсем ракета… Это ее сердце — ракетный двигатель…

— Похоже на паяльную лампу, — осторожно сказал К.

— Ну, вообще-то это и есть паяльная лампа… Ведь тут важен принцип… Фридрих создал жидкостный ракетный двигатель… Горючим служит бензин, а окислителем — сжатый воздух…

К. покусал нижнюю губу. Зубы у него были не очень белые, но ровные, крепкие. Хмурясь он смотрел на лампу, потом взял ее в руки. Он расстегнул пальто, будто ему стало жарко, а шляпу не глядя уронил на пол. Он, кажется, уже не замечал никаких запахов. В глазах его постепенно разгорались такие же сумасшедшие искорки, как у женщины.

— Я не из домкома, — сказал он, — я… Мне бы хотелось увидеть Фридриха Артуровича… Он скоро будет?

— Так он тут.

— Где?

— Летит на Марс, — безмятежно отвечала женщина. Она бросила взгляд на стенные часы и вдруг сильно хлопнула себя ладонью по щеке. — Боже, я заговорилась с вами и… Фридрих, Фридрих! Время вышло. Вылезай.

Одеяла и тряпки одна за другою, как листья с кочана капусты, начали отваливаться; по прошествии некоторого времени из них показались огненно-рыжая шевелюра и худое, белое, покрытое испариной лицо в рыжих же усах и остроконечной бородке; рот на этом лице открывался и закрывался безмолвно, точно у рыбы.

— Мы учимся задерживать дыхание, — сказала женщина, — ведь в ракете будет ограниченный запас кислорода… Как ты, дорогой?

— В-великолепно, — ответил рыжий человек, стуча зубами.