— Мы учимся задерживать дыхание, — сказала женщина, — ведь в ракете будет ограниченный запас кислорода… Как ты, дорогой?

— В-великолепно, — ответил рыжий человек, стуча зубами.

Он завозился, сделал усилие, чтобы скинуть с себя последний плед, и сел в постели. Руки его заметались, зашарили в складках тряпок и одеял. К. ошалело смотрел на него. Рыжий извлекал из своих покровов тоненькие сверкающие палочки, одну за другой, смотрел на них и затем передавал женщине, а та тоже смотрела на палочки и записывала что-то в клеенчатую тетрадь, а затем, сильно встряхнув палочкою, откладывала ее в сторону.

К. переступил с ноги на ногу и кашлянул. Рыжий тотчас отозвался страшным приступом кашля, будто ждал сигнала; он кашлял так сильно, что сотрясалась не только кровать, но вся комнатка. Женщина, оставив свою тетрадку, села на край кровати и приложила ладонь ко лбу мужа, но тут же отдернула ее, будто обжегшись.

— Опыты… — проговорила она грустно, — это тоже опыты… Фридрих сильно простудился, но даже это… Он не стал ничего принимать, чтоб сбить температуру… Все для науки…

— Опыты? Уж не по теплопередаче ли? — спросил К.

Рыжий человек наконец прокашлялся и протянул К. руку — белую, как корень, с длинными тонкими пальцами.

— Вы угадали совершенно верно… коллега? Вы ученый? Физик?

— Инженер-конструктор, — сказал К. так сухо, будто слово «ученый» ему было неприятно, — планерист, летчик я.

— Ну так вы должны понимать: та сторона ракеты, что обращена к солнцу, будет резко нагреваться, а та, что в тени, так же сильно охлаждаться… Это очень важно… Когда я полечу на Марс…

К. продолжал, кусая губу, вертеть в руках паяльную лампу; от слов рыжего о Марсе он отмахнулся, как от докучной мухи.

— Жидкостные двигатели… А если у вас… у нас будет помещение? — спросил он. — Лаборатория, оборудование, сотрудники? Что тогда?

11

Важное примечание автора.   Сожалею, но на сей раз я вынужден серьезно вмешаться.

Современной марсианской наукой установлено, что в действительности все происходило несколько иначе. Разговоров, что приведены выше, на самом деле никогда не было. К. не ездил к Циолковскому в Калугу — собирался, да так и не собрался, — а впервые встретились они несколькими годами позже, в Москве, куда старика все-таки привезли на празднование его собственного юбилея, привезли едва ли не насильно, сгребя в кучку вместе с подушкой и одеялом. И с Цандером К. познакомился вовсе не в коммунальной квартире последнего, а в более официальной обстановке, сейчас не припомню точно — то ли на улице Никольской, в конторе с чудным названием Осоавиахим, то ли в одном из корпусов ЦАГИ на Вознесенской.

Да, этих бесед не было; их кто-то придумал — мой ли амоалоа Льян, другие ли наши наблюдатели, люди ли, сам ли К., всегда, как подобает крылатому существу, отличавшийся высокоразвитой фантазией, — кто-то выдумал их, а стало быть… стало быть, они все-таки состоялись, ведь для мысли (увы — не только для правдивой и не только для разумной) невозможного нет?..

Мы, марсиане, не столь склонны проводить резкую грань между возможным и сущим, как это делаете вы, земляне.

Вот и все, что я хотел сказать; вновь передаю слово Льяну.

12

— Но Цандер умер… — тихо сказал К.

— Вот и замечательно, — сказал коренастый с воодушевлением, — ей-богу, так гораздо лучше для него и для вас.