А может, лучше всего будет согласиться? Пусть Венд попробует отправить ее в прошлое! А когда у него ничего не получится, он и поймет, что молол чепуху. Нет, опасно, вдруг он после этого сделается буйным. Лучше всего удрать. Она осторожно отступила от витрины и приготовилась пуститься наутек.

Венд улыбнулся своей обычной вежливой улыбкой:

– Благодарю. Мне как раз нужно было открыть эту витрину. Твой отец попросил меня кое-что здесь переставить.

Он извлек из кармана связку ключей и шагнул к замку сдвижной дверцы. Венд оказался слишком близко. У Маевен засосало под ложечкой, а спину будто закололо иголками изнутри. Ощущение было знакомым – так всегда бывало, когда она собиралась сделать что-то неправильное. Но когда Венд находился поблизости, она каждый раз это чувствовала. Девочка отодвинулась чуть подальше, внимательно следя за тем, как он отключил сначала электронный замок, а затем отпер обычный. Еще секунда, и она отойдет достаточно далеко для того, чтобы можно было рискнуть бежать и звать кого-нибудь на помощь.

Венд запустил руки в витрину и осторожно, чуть ли не почтительно извлек оттуда небольшую золотую статуэтку, стоявшую среди ваз, солонок, колец и других золотых предметов. Держа статуэтку двумя руками – сразу было видно, что она довольно тяжелая, – он повернулся к Маевен. Девочка наклонилась к витрине и прочла этикетку, оставшуюся там от фигурки:

ФИГУРА КОРОЛЯ ИЛИ АРИСТОКРАТА (ЗОЛОТО).

ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ЭПОХА.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕИЗВЕСТНО.

– Это изваяние Единого некогда хранилось в моей семье. – Не успел Венд договорить, как рация у него на поясе громко затрещала. Он нахмурился. – Ты не отнесешь его своему отцу? Нужно бежать: кому-то я срочно понадобился.

Ура, вот он, идеальный предлог, чтобы улизнуть! Венд протянул девочке маленькую золотую статуэтку. Лицо фигурки стерлось почти до неразличимости, зато складки длинной накидки сохранились прекрасно.

Маевен решила не отказываться и протянула руки. Но стоило ей прикоснуться к фигурке, стало ясно: что-то не так. Заныли зубы, а по коже головы пробежали мурашки – волосы едва дыбом не встали. Девочка отдернула руки, но было слишком поздно: онемение и зуд распространились по всему телу. Похоже, странное недомогание как-то коснулось зрения и слуха: длинная пустая комната подернулась туманом и треск рации Венда стал еле-еле различим…

– Эй! – громко крикнула девочка.

Ее голос прозвучал четко и ясно, не породив эха, словно она стояла на открытом месте или высоко в горах. Как бы там ни было, Маевен не услышала ничего похожего на гулкий каменный отзвук, сопровождавший любое слово, произнесенное в галереях музея. Она оглянулась, сражаясь с подступающей паникой. Все было затянуто густым белым туманом. Все, кроме… розовой полоски рассвета справа. И еще сквозь туман проступало что-то темное впереди.

Превозмогая себя, Маевен сделала несколько шагов по ужасающе холодной и мокрой траве к темному пятну – ей показалось, что ноги онемели окончательно, – и обнаружила перед собой круглый камень, верхний край которого приходился ей чуть выше пояса. В середине камня зияло отверстие. Путеводный камень? Маевен почему-то сразу в это поверила, хотя он был в десять раз меньше, чем камень перед вокзалом в Кернсбурге.

Дрожа от холода в тоненьких летних шортах и футболке, она обиженно разглядывала камень. «Это происходит на самом деле! – думала девочка. – Венд провел меня! Это ужас! И я вот-вот умру от холода, и у меня нет ни малейшего представления о том, где нахожусь! Или когда!»

Тут она заметила, что покалывание исчезло. И тогда в глубине души откуда-то появилась увернность: ничего плохого с ней не случится.