— Ити её мать, — глаза Момо сразу же открылись. При условии, что глаза у неё даже во сне закрывались не до конца, то порой создавалось впечатление, что она и не спит вовсе. — Наличка! И каким же образом я собираюсь нести шесть миллионов? В пакете из супермаркета, или рассую пачки ассигнаций по карманам? Отличная мишень для любого карманника или гора вопросов от коллег по работе? Вчерашний курьер становится миллионером, боюсь тут такое не примут на веру. А сотруднику-лудоману никогда не доверят серьезное дело.

Но тут сознание рисует образ, но не абстрактного портфеля, а вполне себе конкретного. Тяжелого, кожаного, с тусклыми латунными уголками. Тот самый портфель отца, что лежал в тайнике вентиляционной шахты. Единственное материальное звено с погибшим человеком, тело сына которого я теперь занимал. А ведь это отличный вариант. Вместительный, солидный, а в моем нынешнем амплуа — еще и неприметный. Деловой человек несет рабочие документы — кто обратит внимание? Логика подсказывала, это самый безопасный и удобный способ.

Решившись, я поднялся, осторожно сдвинув сонную Момо и направился в ванную.

Снятие вентиляционной решетки было делом пары минут. За ней, в пыльной прохладе, лежал он. Моя рука нащупала гладкую, холодную кожу. Сердце бешено заколотилось не только от предстоящего мероприятия, но и от прикосновения к неразгаданной тайне. Я вытащил портфель. Он, казалось, стал тяжелее, чем когда я его прятал. Пыль осела ровным слоем на темно-коричневой коже, придавая ему вид артефакта из забытой гробницы. Я отнес его на кухню, чтобы навести чистоту. Движения намеренно были медленными, почти ритуальными. Кожа под слоем грязи оказалась благородной, хоть и со следами времени. Латунные уголки и замок заблестели тускло, но с достоинством. Никаких монограмм, только маленький, почти стертый шильдик с рядом цифр внутри, как будто инвентарный номер. Добротная вещь, и она-то мне завтра послужит.

Блокнот с записями отца я упаковал в пластик и отправил обратно в тайник. Сверток идеально вошел в щель между трубами, теперь его точно не так просто будет найти. Для меня же он всё еще бесполезен, имеющихся познаний определенно не хватит на дешифровку, а доверять некому.

Часы показывали полночь, пора заканчивать этот день, ведь следующий мог стать еще тяжелее. Но сейчас единственной проблемой было громкое сопение Момо, хотя, закрывая глаза, разве это можно считать помехой. Буквально секунд через десять я провалился в сон.

Будильник-зараза заголосил, чем вырвал меня из сладкой неги. Минуту на осознание, доли секунды на принятие, и вот я уже на ногах, поспешно готовлю завтрак для Момо. Завтрак, утренняя прогулка, следом пробежка — такой теперь мой стартовый минимум, и всё в ритме вальса. Контрастный душ окончательно перевел меня в боевой режим, кружка крепкого кофе и я снова в строю. Портфель идеально дополнил мой новый образ, из зеркала на меня смотрел молодой, целеустремленный человек, не чета тому, кто испугал меня в больничной палате.

Потрепав уши Персика на прощание, я вышел из дома и быстрым шагом направился в сторону метро. О его наличии я узнал практически в первый день, но так и не было повода им воспользоваться. Сегодня же я смог наконец насладиться этим видом транспорта.

Портфель отца висел на моём плече непривычной тяжестью. Не физической — кожаный саквояж сам по себе был легким, а тяжестью смысла. В нем скоро будут лежать шесть миллионов йен — цена передышки от якудзы. А пока он был просто дорогой, хоть и слегка поношенной вещью в руках человека, сливающегося с утренним потоком на этой станции. Очевидно, я начал пропитываться японским символизмом.

Спустившись в метро, я был немного поражен, высокотехнологичность титульной нации здесь соединилась с топонимикой постсоветских времен.