Включились лампы аварийного освещения где-то под потолком. Их желтоватый свет был слабым и мерцающим, он отбрасывал длинные, пляшущие тени на лица людей, делая их искаженными, почти гротескными.

Некогда ровный гул двигателей сменился на пронзительный, леденящий душу визг металла. Казалось, огромные стальные когти впились в тело поезда и рвут его на части. Корпус вагона затрясся с такой силой, что у меня свело зубы, а портфель больно ударил меня в ребро уголком.

Всех пассажиров резко рвануло чудовищной силой инерции. Я слегка приложился плечом о стену, но смог ухватиться обеими руками за поручни. Рядом со мной девушка-студентка вскрикнула, учебник вылетел из ее рук куда-то под сиденья. Пожилой джентльмен схватился за поручень, его шляпа съехала набок, а газета разметалась по салону. Представляю, какого ему сейчас, из сна, возможно хорошего сразу очутиться в кошмаре реальной жизни. Охранник в синей форме инстинктивно рванулся к пульту у двери, но на своем пути он наткнулся на толпу молодежи.

Кондуктор закричал что-то в рацию, но слов я разобрать так и не смог. Спустя мгновение мы все ощутили очередной мощный удар по вагону и свет снова погас. В ушах зазвенело, и будто пропало само ощущение времени. Чувствовал себя как повисший в невесомости со звенящей, пугающей тишиной в ушах. Но это состояние длилось недолго, постепенно звон ушел, оставив после себя лишь стоны и плач. Лампы начали моргать, но потом постепенно освещение восстановилось. Я обвел глазами пространство вокруг себя. В дрожащем желтом свете аварийных ламп салон выглядел как сюрреалистичный ад. Вагон накренился, пол стал покатым. Люди были разбросаны, как куклы у нерадивого ребенка. Кто-то лежал вовсе без движения, кто-то, наоборот, корчился от боли, схватившись за руку, ногу, голову. Осколки пластика, стекла, личные вещи — все смешалось под ногами. Тот самый учебник девушки-студентки плавал в луже темной жидкости. Пожилой джентльмен сидел, прислонившись к стене, его шляпа исчезла, а по лицу струилась кровь из пореза на лбу. Он смотрел в пустоту, шепча что-то невнятное. Охранник, отброшенный толпой, пытался подняться, хватаясь за сломанную перегородку, его лицо было белым как мел.

Громкоговоритель над дверью захрипел, выплевывая обрывки искаженных слов: «Вннн…мание… сссбой… ааварийное… сооохр…». Потом невнятное сообщение и вовсе оборвалось с жалобным писком.

После восстановления слуха единственное, что меня тревожило, это боль в ребрах. Вероятно, я умудрился приложиться об стену. В остальном — терпимо. Был один положительный момент, боль в грудной клетке стала своего рода якорем, уцепившимся за реальность. Сознание прояснилось, а в голове зазвучали строчки из инструкций по гражданской обороне.

— Следует осмотреться и оценить ситуацию, — прозвучало в голове. Крушение поезда у меня в жизни первое, а вот обвалов рынка уже несколько на моей памяти. И паника ни там, ни тут не помогает.

Я резко осмотрелся, игнорируя боль. Сначала надо оценить опасности: в нескольких местах я заметил оголенные провода, кое-где искрили плафоны, разбитые двери и пара окон. Ничего особо страшного, сейчас, на первом этапе главное избежать возможной, а вернее даже неизбежной паники. В такие моменты мозг отключается, остаются лишь инстинкты, а среди них, пожалуй, самый древний — это бежать. И вот в этом случае происходит давка, здравствуйте, вторичные травмы и затоптанные граждане.

Что у нас с ресурсами? В нашем распоряжении только наши руки, но главное оказать первую помощь пострадавшим, а уже после пробовать выбираться отсюда. Понятное дело, подобное чрезвычайное происшествие не останется незамеченным, уже сейчас все данные о нашем поезде передаются в различные организации.