Произнеся еще несколько успокоительно — напутственных слов для всех остальных, мы начали освобождать завалы в вагоне. С одной стороны, можно было попробовать покинуть наше убежище через разбитые окна, с другой, несколько человек следовало освободить из-под завалов, не всем посчастливилось при падении.

Пока мы снимали листы обшивки с лежащего на полу и изредка стонущего человека, я обратил внимание на своего напарника. Мужчина лет сорока пяти, в дорогом, хотя и порядком запыленном костюме. В момент удара ударился головой, но от помощи медсестры отказался наотрез. Молчалив, а его тяжелый оценивающий взгляд вкупе с хорошим костюмом и явно дорогими часами, заставляет решить, что он менеджер не среднего звена по меньшей мере.

Медсестра Ито Аои, между тем, быстро и сноровисто подходила то к одному, то к другому пострадавшему человеку. Сначала было видно, что она шокирована произошедшим, но сейчас рабочие моменты отодвинули всё на второй план. Зато был несомненный плюс в ее специализации, детского плача я уже не слышал. К кому бы она не подходила, все ребятишки замолкали, да и взрослые вели себя более спокойно. Ко мне она подошла только единожды, спросив, как ей быть с необходимыми материалами. С лекарствами я ей помочь, увы, не мог, предложив узнать у остальных пассажиров. А вот по поводу материалов для тех же шин я позвал Охаяси-сан, которому окинул рукой наши «апартаменты» и разрешил использовать любые подсобные приспособления. На крайний случай, поведал я, всегда можно приспособить часть интерьера, и с этими самыми словами оторвал два фиксатора с полок багажа.

Вторая пара нашего «силового» подразделения, молодой парень и тот самый охранник Кенджи. Последний, казалось, хочет исправить первое впечатление о себе гиперактивным выполнением поставленных задач. Когда я отправил эту пару проверить заднюю дверь, он лишь кивнул, но я услышал его шепот «Как же так, я должен был». Последнее не сильно понравилось мне, почему я и пошел вслед за ним в самый хвост вагона.

— Кенжди-сан, — негромко произнес я, подходя к нему ближе, — простите великодушно, но я невольно услышал Ваши слова, и они меня, скажем так, несколько взволновали.

— Канэко-сан, — только сейчас я заметил, что глаза мужчины подозрительно блестят, — понимаете, нам каждый день на инструктаже рассказывают, что мы должны делать в случае чрезвычайных ситуаций. Постоянно проводятся инспекторские проверки, я всегда был лучшим по знанию всех инструкций, всех тонкостей любых ЧП, вплоть до применения бактериологического оружия. — он тяжело вздохнул, и с минуту стоял молча. — А сегодня, в довольно простой ситуации я впал в ступор. Только после Ваших слов я смог сбросить с себя это оцепенение, и пойти приносить пользу людям. Мне очень стыдно.

— Кенджи-сан, — мягко произнес я, — теория — это хорошо, но практика — несколько иное. И не стоит забывать, что в такие моменты форс-мажора крайне сложно сохранить светлую и холодную голову.

— Но Вы же смогли, — только и смог ответить он, и, отвернувшись, стал освобождать заднюю дверь. Я решил, что сейчас лучше оставить его в одиночестве, и направился к дверям в соседний «номер».

На одной из перевернутых лавочек сидит пожилой джентльмен, успокаивая старушку по соседству. Судя по услышанному разговору, прежде они были не знакомы друг с другом. Он так умилительно угощал ее водой из своей бутылочки, что улыбались все зрители этой сцены. После он обернулся к детишкам, сидящим рядом со своей матерью, и произнес:

— В свои семьдесят восемь лет я видел многое, дети мои. Очень многое, и хорошее, и плохое. Но знайте — всё пройдёт. Всё всегда проходит, но главное, не терять человечность и веру в людей.