Наибольшие опасения вызывало состояние всего двух человек: мужчина очень сильно ударился головой, и сейчас лежал без движений, да женщина с переломами ног. Возле них теперь неотлучно находилась Аои, постоянно разговаривая с обоими. От её страха в самом начале нашего «приключения» не осталось и следа, где-то глубоко внутри она определенно перешагнула на иной уровень мастерства. Остальные пассажиры забились каждый кто-куда и ждали помощь. Периодически кто-то да подходил к стенам или разбитым окнам и всматривался, вслушивался в темноту в ожидании спасения.

Внезапно раздались голоса, тьму тоннеля прорезали лучи прожекторов, неужели помощь подоспела?

— Спасатели, — хрипло проговорил Кэнджи, — наконец-то.

К шуму шагов и голосов добавились резкие металлические нотки, они начали пилить вагоны. Снопы искр начали проникать к нам, что заставило по-новой вспыхнуть панике.

— Мы погибнем, — раздался женский крик, — они и нас разрежут.

— Прекратите, — пришлось повысить голос, — отойдите в угол, сейчас спасатели откроют двери.

Спустя кажется целую вечность, рев специнструмента стихает.

Слышны команды: «Готово, тащи клинья!». Стальные двери, такие неприступные для нас, наконец открылись с ужасным скрипом. Яркие лучи фонарей били по глазам, ослепляя, но это была та самая, долгожданная помощь.

— Осторожно, выходите, — раздались голоса сотрудников специальных служб. — Кто может идти сам — проходим по одному. Ребята, заносите носилки!

Я выхожу один из последних из вагона. Возле соседнего, в отличие от нашего, почти никого нет. Лишь пара человек на немые вопросы устало качает головой. На стеклянной двери отчетливо виден кровавый след — очевидно, не всем повезло так как нам.

Покачиваясь, медленно бреду в указанную спасателями сторону, жмурясь от яркого света и морщась от боли в ребрах, когда эмоциональное напряжение ушло, они сразу напомнили о себе.

Кто-то подхватил меня под руку, я механически благодарю, вот уже и свет в конце тоннеля. На мгновение я будто слепну, слышу, как меня передают следующему помощнику. Промаргиваюсь, зрение понемногу возвращается. Я поднимаю глаза на спасателя, держащего меня за руку, и вздрагиваю. В испачканном сажей и грязью шлеме, в черной спецовке без опознавательных знаков стоит не кто иной, как Мураками Кэзуки. Его глаза, обычно полные циничного презрения, расширены от шока не меньше, чем у меня. Мгновение мы стояли, замерев, как статуи, но Кэзуки пришёл в себя первым. Его хватка на моей руке не ослабевает, но становится жестче, почти враждебной.

— Вы не ранены, — его голос стал снова металлическим, без узнаваемых интонаций, — Не задерживайте эвакуацию.

Он буквально протаскивает меня по ступеням к платформе, где стоят носилки и медики. Больше наши взгляды не пересекались.

На поверхности довольно занятная, а для меня, пожалуй, и любопытная картина. Рядом с официальными спасателями и полицией суетились бригады людей в черных куртках, как я понимаю, представители клана Мураками. Они работают быстро, слаженно, практически молча. Разбирают завалы, выносят раненых, раздают воду. Их действия точны, но лица бесстрастны, глаза избегают долгих контактов. Я вспомнил: да, кланы часто «спонсируют» спасательные работы после крупных аварий. Это и пиар, и контроль территории, и возможность «утилизировать» неудобных свидетелей под шумок.

«Помощь с двойным дном», — подумал я, чувствуя колючий взгляд Кэзуки на своей спине.