Дверь закрылась, и из гостиной послышалось сопение и цокот когтей. Момо вышла навстречу, но на этот раз она не бежала. Она шла медленно, настороженно, её курносая мордочка была сморщена от беспокойства. Она обнюхала воздух, подошла и тихо уткнулась мне в ногу. Она словно всё чувствовала.

— Все хорошо, девочка, — я попытался сказать это ободряюще, но голос сорвался в хриплый шёпот. — Все… нормально.

Но ничего нормального не было. Я скинул пиджак, бросил его на пол, как бросил бы окровавленную тряпку. Рубашка прилипла к спине от холодного пота. Меня била мелкая дрожь — не от холода, а от колоссального нервного напряжения, которое только сейчас начало отпускать, оставляя после себя пустоту и дикую усталость.

Я не стал есть, не стал пить, не стал даже умываться. Единственным связующим звеном с реальностью была Момо, её тёплое, тяжёлое, сопящее тело. Я прошел в спальню и повалился на кровать лицом в подушку, не раздеваясь. Темнота за веками показалась единственным возможным укрытием. Я лежал, пытаясь заглушить бешеный стук сердца, который отдавался в висках молотками. Мысли путались, распадались, превращаясь в хаотичные, пугающие образы. Усталость накрыла меня тяжёлой, чёрной волной, и я провалился в бездну.

Я бежал, бежал по бесконечному и пустому коридору главного офиса Vallen, но его стены были не из стекла и стали. Они были подвижными, пульсирующими, словно из живой плоти. Они дышали, и с их холодной и скользкой поверхности сочилась липкая, серая слизь. Она капала на пол с тихими, мерзкими шлепками, образуя лужицы, в которых отражалось искажённое, полное ужаса моё лицо.

За мной гналась Тень. Не Амано, не Кэзуки, не Риота. Безликая, беззвучная, состоящая из чистого, абсолютного Хаоса. Она не шла, она растекалась, как чернильное пятно, заполняя собой коридор, и стены растворялись, таяли при её приближении, обнажая зияющую, холодную пустоту небытия.

— Часы! — пронеслось в моём воспалённом мозгу. Я судорожно стал бить пальцем по кнопке хронографа, спрятанного в кармане. Но палец проваливался внутрь, словно в гнилую, разложившуюся плоть. Я с ужасом смотрел на циферблат. Стекло было мутным, стрелки — расплавленными и бесформенными. Они не двигались, а медленно растекались в руке. Вместо тиканья раздавался мерзкий, влажный хрип, словно кто-то задыхался у меня на ладони. «Кредит исчерпан» — прошептали стены миллионом голосов, слившихся в один леденящий душу хор.

Впереди, в конце коридора, внезапно показался свет. Знакомая дверь, дверь моей новой квартиры. Из-за неё доносился счастливый, беззаботный лай Момо и мягкий, мелодичный смех Аи. Это был островок света, тепла, надежды. Я рванулся к нему, из последних сил, чувствуя, как ледяное дыхание Тени уже обжигает мне спину.

— Ещё! Ещё немного! — умолял я самого себя.

Я уже протянул руку, чтобы толкнуть дверь, чтобы упасть в этот спасительный свет.

Но моя рука прошла сквозь неё. Дверь была миражом. Моя рука, а за ней и весь я, провалились в абсолютную, беззвёздную пустоту. Не было ни верха, ни низа, ни звука, ни света. Только всепоглощающее ничто, тишина, от которой звенело в ушах.

Я обернулся. Тень уже была здесь. Она не набрасывалась, а просто медленно, неотвратимо приближалась, заполняя собой всё пространство. Она коснулась моего ботинка, и он бесшумно рассыпался в пыль. Коснулась края брюк — и ткань обратилась в прах. Она пожирала меня, стирала самое моё существование, без злобы, без усилия, как время стирает надпись на песке.

Она поднялась выше. Касание её было ледяным и пустым. Моя нога… бедро… живот… Я пытался закричать, но у меня уже не было рта.