— Не выбрасывайте¸ пожалуйста.

Получив бутылку, пожилой мужчина, одетый бедненько, но чистенько, одним глотком влил в себя содержимое, удовлетворенно икнул, зачем-то заглянул в бутылку, после чего сунул ее в видавшие виды авоську кирпичного цвета и шустро двинулся в сторону киоска по приему стеклотары, недавно избитого Олегом. Я же нырнул фойе ЦУМа, вызвав своим затрапезным видом презрительное фырканье парочки студенток, одетых в холодные, но ужасно модные полушубки из козлика, хотя я вежливо придержал перед девчонками тяжелую дверь. Наверное, с маскировкой, я, все-таки, немного перегнул. Пройдя через первый этаж, я затаился между бежевых, облицованных плитками ракушечника, колонн площадки между этажами. Маленькая цыганка не заставила себя долго ждать. Войдя в магазин, она весело прыгая по ступенькам, проскакала мимо меня, нырнула в огромный отдел женской одежды, сунула руку в ряд безликих, тоскливо-коричневых женских пальто, с безобразно торчащими во все стороны жестким ворсом, воротниками из нутрии, висящих на огромной вешале, вдоль окна. Вытащив из кучи мешков, по недоразумению обозначенных на ценнике «пальто жен зимнее» большой мешок, девочка начала деловито наполнять свою розовую сумку новой партией товара, затем спрятала мешок обратно, и побежала наружу.  Две молоденьких продавщицы, стоящие возле кассы, проводили девочку злыми глазами, но как я их прекрасно понимаю, скандалить с цыганками, девушки остерегались.

Вторая бригада цыганок, торгующая никотином на ближе к Вокзалу, хранила свои сигареты у гардеробщицы парикмахерской. Шустрая бабка, с любезной улыбкой, выдавала посланнице этой бригады табачные изделия из больших целлофановых пакетов, спрятанных под прилавком. Причем, обычных посетителей бабка встречала без тени улыбки, вот что рыночные отношения делают.

Часа через три моих блужданий, я решил передохнуть, ноги уже гудели. Хотелось вернуться домой, растянуться на матрасе, подтянув под бок теплого песеля, и читать кукую ни будь книжку, например, уже забытого Рекса Стаута. Взяв у торговки навынос от ресторана «Сибирск» горячий чебурек гигантского размера, отдав за него целый полтинник, я присел на сломанную скамью во дворе дома, тянущегося тонкой кишкой вдоль всего Станционного тракта, и с урчанием полного восторга, впился в горячую жирную мясную мякоть под тонким слоем прожаренного теста.

Через широкую арку я наблюдал за суетой цыган — золотарей возле скупки «Алмаз». Народ вниманием скупщиков не обходил, но в основном о чем-то спрашивали и отходили. Что характерно, за все время в официальную скупку не зашел ни один человек. Но вот к будулаям подошли серьезные клиенты, как из старого советского "Голубого огонька" — Тарапунька и Штепсель. Штепсель был классический — плотный, веселый, подвижный, постоянно скалил зубы в веселой улыбке, с шутками и прибаутками общаясь с цыганами. Тарапунька же был похож на "арийскую бестию" — высокий, узкоплечий, но с мощной шеей, на которой возвышалась узкая головка с коротким светлым чубчиком. Небольшие светлые глазки настороженно зыркали во все стороны, постоянно высматривая неведомую опасность. Я, сидящий во дворе, вроде бы недалеко, от места событий, но как бы выпавший во второй план, как из зрительного зала, наблюдал, как злые глаза Тарапуньки проскальзывали сквозь меня, когда он, как опытный телохранитель, визуально обшаривал толпу.  Я прикрылся чебуреком, продолжая наблюдать.  Очевидно, что взвешивание на глазок улыбчивого Штепселя не удовлетворило, в руках чернооких мужчин появились маленькие весы, на которые увесисто упало что-то желтое.