— Паша, ты же ментом работаешь?

— Да, еще работаю.

— И когда вы этого уродца маленького заберете куда ни будь.

— То есть, ты его знаешь?

— Знаю. Я тебе больше скажу, у нас весь коллектив знает, когда у него день рождение.

— Такой хороший мальчик?

 — Да, каждый день или что ни будь крадет или кого-то избивает. Но, вчера ему наконец то исполнилось четырнадцать лет. Мы теперь ждем, когда он что-нибудь совершит, и уедет в спецшколу. А что он натворил?

— Ну, если это он, то у нас, в Дорожном районе избил и ограбил пацана, того в больницу увезли.

— Вот гаденыш. Пока тринадцать лет было, весь район обнес, ничего не боялся. А, теперь. Видишь, осторожный стал, через речку поехал. Ладно, мне тут в дверь звонят, муж с работы должен прийти. Если вопросы будут, что звони.

Завтра, с утра, рапорт настрочу, что два маленьких упыря числятся воспитанниками детского дома номер один. Надеюсь, пацан в больнице оклемается. Вот, что за несправедливость. Растишь ребенка, душу вкладываешь, гордишься. А тут, вылезет такое, пьяное зачатие, и за три рубля твое продолжение либо убивают, или делают инвалидом на всю жизнь. А мы тут все ждем, когда же малолетнему ублюдку исполниться четырнадцать лет. Можно подумать, вчера он не знал, что брать чужое плохо, а бить людей — еще хуже.

На следующий день ротный, увидев мой рапорт, сразу убежал к начальнику отдела, а через день мне позвонила Лена, и сказала, что мальчика Костю, как только он, после трехдневного бродяжничества, вернулся в детский дом, покушать сыто и перевести дух, сразу забрали в спецприемник, откуда, скорее всего, он переедет, лет на несколько, в спецшколу. Пока его вещи, для дальней дороги, собирали сотрудники милиции, Костя, по старой памяти, рассказал про полуслепую пенсионерку, которая не хотела отдавать свою сумку, поэтому с нее сбили очки, а потом ткнули пару раз отверткой в спину. Это чудовище, красуясь перед другими детьми, захлебываясь и похохатывая, громко вещал, как бабушка ползала в пыли, пытаясь найти, раздавленные «мальчиками», пока они, высыпав содержимое потертой дамской сумки на землю, собирали жалкую наличность женщины.

Но все это будет позже. Пока же я набирал бесплатный номер «ноль два», найдя в череде телефонов-автоматов на привокзальной площади один рабочий, с неоторванной трубкой.

— Тридцать шестая, говорите — приятный и равнодушный женский голос из трубки.

— Доченька, меня вчерась в Дорожной поликлинике обокрали. Цыганка деньги забрала, сорок восемь рублей — тараторю я в трубку, зажав ее ладонью в трикотажной перчатку, и стараясь говорить со стариковской восторженностью: — я сегодня к тирапевту прихожу, а она, цыганка, то исть, опять там сидит, у бабок деньги выманивает. Вы уж поймайте ее, а я чичас в милицию побегу, заявление писать.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Чаво?

— Фамилию, имя, отчество и домашний адрес скажите.

— А, дык это, я Петров Иван Федорович, улица Полярников дом пятнадцать, квартира три, ветеран труда.

— Как цыганка выглядит?

— Дык, это, красивая, молодая, в синей юбке, с девочкой сидит и всем гадает.

— Хорошо, ваше заявление принято, приходите в дорожный отдел, с паспортом.

— Спасибо, доча, дай бог тебе…

Гудки в трубке. Минут через пять, пока сообщение спустилось из службы «ноль два» в нашу дежурную часть, рация захрипела:

— Двести двадцать три, ответь…

— Двести двадцать третий, слушаю тебя!

— С «Ноль два» сообщение, зайди в Дорожную поликлинику, там должна быть цыганка с ребенком. Граждане сообщили, что он под предлогом гадания деньги выманивает.