— Ага, сейчас — Олег упал на колени сбоку, стал вытаскивать, прижатую к груди, левую руку парня. Вдруг, левая рука, казалось бы, надежно спрятанная под животом Штепселя, резко выметнулась вперед, и мелькнув в воздухе серой птичкой, на проезжую часть Бродвея глухо шлепнулся увесистый матерчатый мешочек. Я замер. За спиной орали цыгане. Не многочисленные, по раннему времени, прохожие, как стая мальков, прыснули в стороны от драки. Олег пыхтел, постепенно заводя левую руку Крапивина Станислава, назад, к надетым на правую руку жулика наручникам. Машины медленно катили от ЦУМа в нашу сторону, только что, стартовав от светофора. А с противоположной стороны дороги, к мешочку с золотом, огромными прыжками приближался огромный, с перекошенным лицом, студент Белов, по кличке Вайс.

Глава 24

— Олег, держи его! — я бросил крутить руку Штепселя, оттолкнулся от его поясницы так, что он вскрикнул, и вскочил на ноги. Маленький, невзрачный мешочек, лежащий на сером, ноздреватом асфальте, был сейчас важнее и Штепселя и Вайса, каждого отдельно и вместе взятых. Это было доказательство причастности этой шайки к преступлению. Даже, если они оба от нас убегут, я оформлю и привяжу этот мешок к ним, вон сколько народу вокруг застыло, только лично купленных на свои кровные, наручников жалко. А вот, если этот лось Белов, убежит с золотом…Думать от этом не хотелось, да и было некогда. Я, с низкого старта, рванул вперед, успел сделать пару торопливых шагов, но, неожиданно полетел лицом вниз, только чудом успев выставить вперед ладони. Долбаный студент Крапивин, вырвав руки из захвата Олега, успел прихватить меня за щиколотку, не дав добежать до моей цели один шажок. Гигант Белов, в панике, прыгал в трех шагах от мешка, не решаясь перебегать дорогу перед, деловито проезжающем в притирку с бандитом, желтым «Запорожцем», с мешком картошки на верхнем багажнике, которым управлял флегматичный дедушка.

— Сука, сука! — я в темпе швейной машинки стал пинать свободной ногой по кистям Штепселя, сзади раздалось болезненное «Ой», звякнули наручники и цепкие пальцы разжались на моей ноге. Тем временем «Запорожец» объехал Белова, и обдав на последок его вонючим дымом своего двадцати семи сильного подобия движка, деловито покатил в сторону Сердца Города. Вставать на ноги было некогда. Эта «машина смерти», выше меня, головы на полторы, уронит обратно на асфальт и не заметит. Я, как лягушка, прыгнул вперед из положения лежа на животе, дотянулся кончиками пальцев до ткани мешочка, и как вратарь в бескомпромиссном «рубилове» у ворот, сунул свою добычу под себя, и зажмурился, в ожидании неминуемого удара ногой в голову от подбежавшего ко мне Белова. Сердце билось, быстро, как у мыши, но удара всё не было. Я поднял голову. Широкая спина Вайса быстро удалялась от меня в сторону Привокзальной площади, в двадцати сантиметрах от моего лица застыл кованый бампер красной «Нивы», за стеклом который, беззвучно разевал рот и размахивал руками, явно матерящий меня, автолюбитель. Я изогнулся, охнув от вмиг пришедшей боли, в ободранных от асфальт ладонях, разбитых при падении коленях и локтях, повернулся к Олегу, который, уцепившись за кольцо наручников, из последних сил, удерживал бешено извивающегося, почти вырвавшегося, Штепселя. Я, в голос подвывая от боли и прилива адреналина, в три приема, со скрипом разогнулся и шагнул к отталкивающему от себя милиционера студенту. Бросив на меня взгляд, почти задержанный, Станислав Крапивин, сделал плаксивое лицо, и со словами «Все, все, я не сопротивляюсь» опустил руки. И очень жаль. Меня трясло, очень хотелось найти повод не раз и не два ударить Штепселя, втоптать его в землю, тварь такую. Я перехватил кольцо наручников, с металлическим треском захлестнул вторую руку студента, потом медленно, с торжествующей ухмылкой, сунул увесистый мешочек отпрянувшему от меня студенту за пазуху:

— Пойдём, будем изымать, что ты такое интересное носишь.