Сзади послышался шум, Бартоли вскочил из-за стойки и побежал к двери, но я достал пистолет и взвёл курок. Громкий щелчок заставил его остановиться.

— Стой на месте, — хрипло выдавил я.

— Нет, прошу, не на… — он попытался вымолить у меня прощение, но его голос потонул в звуке выстрела.

Мёртвое тело рухнуло у двери, и я просто перешагнул его. Хотелось только одного, глотнуть свежего воздуха, я даже стянул шейный платок и зажал им рану, как обычной тряпкой. Я вышел на улицу, вечерний Бастер светился огнями фонарей и свечей, одна часть города как раз только начинала веселиться, другая ложилась спать.

Слабость так и накатывала волнами, вызывая огромное желание лечь и свернуться в позе эмбриона, но я изо всех сил старался удержаться на ногах. Хуже всего было то, что я не знал, что делать. До корабля мне не добраться, да и всё равно на нём нет никого, кто мог бы мне помочь. Местным коновалам я не доверил бы даже вырезать вросший ноготь, что уж говорить о подобных ранениях. Так что я просто побрёл куда глаза глядят, шатаясь и пачкая кровью стены домов.

Мне вспомнился вдруг Обонга, которого испанцы так же ранили в брюхо, и то, как мучительно он умирал. Стало страшно и очень обидно. Как всё невовремя. Стоило только мне разбогатеть и собраться на покой, как я сам же подставился по глупости. Кровь так и не останавливалась, текла и текла, медленно напитывая тряпку. Захотелось пить. Ещё больше хотелось упасть, но я продолжал идти шаг за шагом, зная, что если сдамся и упаду, то больше не встану, и мой холодный труп оберут до нитки местные бродяги.

Я шёл, вспоминая всё, что произошло со мной здесь, на Карибах, и всё, что было до этого. Лицо своего отца, улыбку матери, первую любовь. Рабство, побег, реки крови, пороховой дым, абордажи и кутежи. Я не жалел ни о чём, понимая, что хоть и наломал немало дров, но по-другому не смог бы. Не смог бы смириться с рабской участью, не смог бы жить здесь мирной жизнью, не смог бы убежать от Бартоли, поджав хвост и больше не появляясь на Тортуге. Единственной моей ошибкой, которую я хотел бы исправить, было то, что я отправился к нему в контору один. И то, что не повидал мадам д'Эрве перед тем, как уйти на очередное рискованное мероприятие.

Вдруг я понял, где нахожусь. Это был квартал резиденций, где жили самые богатые из горожан. Ноги сами принесли меня сюда. Я решил зайти к Флёр напоследок. Хотя бы ещё раз увидеть.

Слава Богу, на крыльце были перила, и я сумел подняться по невысокой лестнице. Хоть и измазал их все липкой тёмной кровью. Дверь была закрыта, хотя свет внутри горел, и я постучал. А потом, не дождавшись ответа, постучал ещё, опираясь на дверной косяк.

Дверь приоткрылась, мадам д'Эрве, полностью в чёрном, удивлённо смотрела на меня. Я слабо улыбнулся.

— Капитан? — выдохнула она.

— Мадам… — едва слышным шёпотом произнёс я.

— Что с вами? Вы ранены? — всполошилась она.

Я кивнул. Дверь распахнулась настежь, вдова схватила меня за локоть, почти насильно втащила в дом.

— Боже мой! Вы ранены! — воскликнула она. — Боже мой! Луиза! Луиза, беги за доктором! Срочно!

Её дуэнья спустилась по лестнице, встревоженная и растрёпанная, быстро кивнула, накинула какой-то плащ и выбежала на улицу.