— А как ты, брат Тома? — спросил тогда флибустьер, — как теперь идут твои дела? Я слышал, что ты так же богат, как я беден, и поздравляю тебя как хороший и честный товарищ; мне также известно, что ты отправил в Европу со своей командой и со своим помощником значительную добычу, которую недавно захватил! Ладно! А с тех пор? Правда ли, как повсюду уверяют, что ты остался в одиночестве на своем «Горностае», чтобы хорошенько насладиться любовью и ласками какой-то красотки, которую ты сделал своей невольницей? Если да, то не красней и давай сюда руку, — никто лучше Краснобородого не понимает нежных чувств, и я тебе сейчас дам тому основательное доказательство.

С этими словами, не дав Тома времени ответить, он снова встал и, подбежав к дверям кабака, выглянул на улицу. И, должно быть, он увидел на ней то, что искал, так как сейчас же начал кричать во все горло.

— Алло! Рэк, старый товарищ! Сюда, внучек! Отводи руля, бери все паруса на гитовы и отдавай якорь у этой двери, так как я в этом кабаке выпиваю в компании с Братом Побережья, которого я тебе хочу представить и которого ты ради меня полюбишь!

Он воротился в сопровождении привлекательного юноши, у которого не было ни бороды на подбородке, ни усов над губой; скинув шляпу на стол, молодой человек обнажил свои прекрасные светлые волосы, которые свободно падали на шею и плечи.

— Алло! — закричал, в свою очередь, вновь прибывший голосом довольно свежим, хотя несколько надтреснутым. — Алло! Бонни, старый матрос! Ты уже напился да еще без меня! Ты в этом раскаешься, окаянная скотина! Кто этот человек?

— Этот человек Тома, — да! — Тома Трюбле, о котором я тебе много раз говорил и который…

— И который, конечно, не нуждается в том, чтобы такой болтун, как ты, что-нибудь добавлял к его имени. Замолчи ты, ради господней требухи! Капитан Тома, давайте руку! Вы мне нравитесь, клянусь честью Мэри, и я — ваша покорнейшая служанка.

Таким образом, Тома, крайне изумленный, узнал, что матрос Краснобородого был женщиной.

Женщина эта носила имя Мэри Рэкэм, и хотя ей было не больше двадцати лет, она уже порядком понюхала моря; так что не была уже новичком ни в военном, ни в морском ремесле. Однако хотя она и была храброй и смелой, как ни один флибустьер, хотя она и носила одежду другого пола — как ради удобства, так и по склонности к ней, — все же она оставалась настоящей женщиной, со всеми страстями, порывами, а также слабостями и капризами женщины. И, не теряя времени, она это доказала так, что у Тома не осталось на этот счет сомнений: повернувшись к Краснобородому, она яростно на него напала, произнося ужасающие кощунства и упрекая его в том, что он строил глазки какой-то трактирщице, обещая ему сто тысяч ударов ножом в живот, если эта трактирщица в ответ на его взгляды хоть улыбнется.

— Э, тебе-то что? — сказал Краснобородый, хохоча во все горло, — ты разве моя законная жена, я тебе разве клялся в верности, что ты так ревнуешь?

Мэри Рэкэм мгновенно выхватила из-за пояса нож и воткнула его в стол; острие вонзилось в дерево, по крайней мере, на два дюйма.

— Мне что? — возразила она, и ее вздернутая губа обнаружила белые зубы. — А вот что: мне не нужно ни мужских клятв, ни поповских молитв, чтобы удержать свое добро. И вот что за меня постоит…

Она показывала пальцем на вонзившийся в стол нож.

Тома галантно вытащил его и передал ей. И ему пришлось употребить всю свою силу, чтобы сделать это сразу, так сильно ткнула ножом эта дама.

— Вот черт! — сказал он восторженно. — Это не похоже на работу спустя рукава.