* * *

Действительно, возвращение было близко. Еще неделя, и «Горностай», наполнив паруса, радостно поплывет к Сен-Мало. Луи Геноле уже упорно работал над вооружением. Предусмотрительный, — настоящие моряки, пожалуй, предусмотрительнее самого провидения, — он позаботился привезти двойную команду на новом фрегате из Франции. Новый фрегат мог бы продолжать каперство в Вест-Индских водах, на преуспеяние кавалера Даникана, его арматора, тогда как «Горностай» мог вернуться, увозя обратно вместе с Луи, снова в качестве помощника, также и Тома, снова в качестве капитана. Луи согласился еще раз покинуть свою милую Бретань, где теперь благодаря звонким денежкам, добытым на галионе и в прочих местах, он обзавелся собственным домишком и земелькой, исключительно ради того, чтобы привезти домой Тома. Тщетно сметливый судовладелец, по достоинству ценивший таких ребят и очень бы желавший сохранить для себя этого нового капитана, почти уже знаменитого Луи Геноле, соблазнял его, как только мог, всякими обещаниями, лестными и заманчивыми. Луи Геноле согласился лишь на то, чтобы отвести на Тортугу новый корабль, оставить его там в распоряжении другого капитана, нарочно для того принятого на судно, и сейчас же вернуться назад на старом «Горностае». Не рассчитывая на большее, кавалер Даникан одобрил этот план. К тому же он был слишком порядочный человек, чтобы не сделать от всего сердца удовольствие этим молодцам, Трюбле и Геноле, которые так ему помогли — он сам это говорил и всюду подтверждал — стать тем, чем он был в настоящее время: самым богатым из всех богатых малуанских арматоров.

— Как же это так, милейший Луи, — заметил он все же, — ты дважды пересечешь воды океана с той только целью, чтобы вернуть оттуда нашего Тома? Тебе не кажется, что он и один сумел бы вернуться?

— Конечно, господин, — ответил Луи Геноле, комкая в руках свою широкополую шляпу, — он, конечно, прекрасно бы сумел. Но я дал клятву, и если я не поеду, то нарушу ее.

Действительно, эта далекая и странная Тортуга внушала ему большие сомнения. Нельзя было быть спокойным там за тело и душу; и для одинокого Тома это, бесспорно, было нежелательным местопребыванием. Луи Геноле в течение своего двойного путешествия туда и обратно не спал спокойно и двух ночей в неделю, беспрестанно тревожимый тысячью сновидений, в которых с бедным Тома случались тысячи событий, одно страшнее другого. В конце концов, то, которое с ним произошло на самом деле, было не лучше.

* * *

Однако же Луи Геноле ревностно работал, и под его руководством «Горностай» быстро оживал. Новый экипаж, малуанский от первого до последнего человека, был вполне удовлетворителен как своей дисциплиной, так и старательностью. Это все был народ мирный, набранный специально для того, чтобы привести фрегат домой, и который, не будучи причастен к корсарству, отнюдь не жаждал каких-нибудь приключений. Это были не то, что флибустьеры, и Тома с некоторым презрением относился к этим добродушным ребятам, простоватым и покладистым бретонцам, которые беспрекословно исполняли все приказания. Луи на это не жаловался, так как это давало большой выигрыш во времени, позволяя ему закатывать им двойные наряды, увеличивать число береговых работ, заставлять их трудиться и в трюмах, и на мачтах, одним словом, без зазрения совести пользоваться этими незлобивыми матросами и гонять их до бесчувствия, чтобы в самом спешном порядке приготовить все для предстоящего отхода.

Что касается Тома, то он в этом отношении не проявлял никакого беспокойства и, предоставляя другим полную свободу действий, проводил последние дни своей американской жизни в приятных прогулках по всему острову, а последние свои ночи — в еще более приятных кутежах, на которые созывались авантюристы всей округи. Хуана не пренебрегала этим веселым обществом и охотно председательствовала на ночных бдениях.