Солнце окончательно погрузилось и исчезло в море. И в то же время исчез и корабль…

Хирата Такамори повернулся, чтобы идти. «Татсута» приблизился к «Никко» и офицер окликнул его:

— Ночью — действовать по усмотрению. Встреча завтра утром в Матсусиме.

— Есть, — ответил Хирата.

— Адмирал желает знать имя офицера, который принял командование после разрушения рубки.

— Это я… виконт Хирата — Хирата шишаку!..

Он не сказал своего имени и только повторил фамилию и титул, чтобы все его предки имели справедливую долю в почести, оказанной их потомку.

Оба судна уже отдалялись друг от друга.

— Виконт Хирата, — крикнул офицер с «Татсуты», — имею удовольствие передать вам особую благодарность адмирала и его намерение отметить вас в своем донесении божественному императору.

Виконт Хирата, не отвечая, склонился до земли. Когда он поднялся, «Татсута» был уже вне досягаемости.

Горнист проходил по палубе. Хирата Такамори позвал его и отдал приказ играть вечернюю зарю.

— Перенести мертвых на ют… со всем почетом.

Ночь быстро надвигалась. Зажгли огни. Хирата Такамори, на время сложив с себя обязанности командира, ушел с мостика и обошел опустошенные проходы «Никко». Электрические провода были попорчены, но удалось установить временную проводку, и почти везде освещение действовало нормально.

В конце своего обхода Хирата Такамори дошел до юта и, сделав два поклона по древнему обычаю, осмотрел убитых…

Их было тридцать девять. Их положили в два ряда, одного около другого, под двойным дулом гигантских орудий-близнецов. Они спали там — их растерзанные тела были собраны и останки зашиты в мешки из серого холста: их спокойные лица улыбались под лунным светом. Два квартирмейстера с фонарями в руках освещали каждого покойника в лицо. Молодой мичман почтительным тоном делал перекличку. Сперва он прошел мимо трех пустых мешков: останки капитана и двух старших офицеров так и не были найдены.

Перед четвертым мешком мичман назвал:

— Капитан Герберт В. Ферган.

Хирата Такамори наклонился. Английский офицер был ранен осколком снаряда ниже подбородка — в горло. Сонные артерии были перерезаны и совершенно разрушен спинной мозг.

— Где он был убит? — спросил Хирата.

— В 12-дюймовой башне.

— Э!.. Умереть везде можно.

Это было единственное надгробное слово над Гербертом Ферганом.

Перед пятым мешком мичман произнес:

— Лейтенант Иорисака Садао.

Хирата Такамори остановился как вкопанный, открыл рот, чтобы что-то сказать — и замолчал.

У мертвого маркиза Иорисака Садао были широко открыты глаза. И казалось, что они еще смотрят… прямо перед собой — прямо через жизнь — смотрят презрительно, гордо, торжествующе…

Быстро, неровными шагами виконт Хирата прошел один за другим оба рада спокойно спавших мертвецов…

Мичман, отдав честь, хотел удалиться. Виконт удержал его, назвав по имени:

— Наримаза, не сделаете ли вы мне честь зайти в мою каюту?..

— Почтительно готов сделать это, — ответил поспешно мичман.

Они спустились вместе.