— Наримаза, не сделаете ли вы мне честь зайти в мою каюту?..

— Почтительно готов сделать это, — ответил поспешно мичман.

Они спустились вместе. По знаку виконта мичман присел на колени. Циновок не было — современные правила не разрешали их на военных кораблях: они слишком легко воспламенялись. Но Хирата бросил на пол два бархатных четырехугольника.

— Простите мою невежливость, — сказал он, — я позволю себе при вас отдать распоряжения на ночь прежде всего…

— Умоляю вас, — ответил мичман.

Вошли старшины, которым виконт передал приказы. Когда все удалились, Хирата Такамори взял кисточку и начертил на двух страницах своего блокнота несколько сот красиво выведенных знаков.

— Простите мне, — опять сказал он, — но все это было необходимо.

Он вырвал исписанные страницы и протянул их мичману.

— К тому же, это — для вас… если вы удостоите оказать мне милость быть исполнителем моей последней воли.

Пораженный, мичман взглянул на своего начальника.

— Да, — сказал Хирата Такамори. — Я, Наримаза, сейчас покончу с собой. И буду вам крайне обязан, если вы, принадлежащий к очень благородному дому хороших самураев, будете любезны оказать мне помощь при харакири.

Молодой офицер больше не удивлялся и остерегся задать какой-нибудь нескромный вопрос.

— Вы оказываете мне и моим предкам несказанную честь, — просто ответил он. — Я очень счастлив, что могу служить вам.

— Вот мой меч… — сказал Хирата.

Он вынул из лакированных ножен великолепный древний меч, рукоять которого была из кованого железа в форме дубовых листьев. Он обернул клинок в шелковую бумагу и протянул меч мичману Наримазе.

— Я в вашем распоряжении, — почтительно сказал мичман, принимая меч.

Хирата Такамори опустился на колени напротив своего гостя и заговорил по правилам учтивости.

— Наримаза, так как вы удостаиваетесь служить мне секундантом в этой церемонии, то надлежит, чтобы вы узнали ее причину. Сегодня утром, во время беседы, которой почтил меня маркиз Иорисака, мой слабый рассудок побудил меня произнести некоторые слова, неприличие которых я понял сегодня вечером. Я думаю, что предпочтительно будет смыть эти слова кровью.

— Я не буду противоречить вам, если таково ваше мнение.

— Так значит вы будете добры подождать, пока я приготовлю все, что надо?

— Со всем почтением.

Нечто вроде маленькой уборной примыкало к каюте. Виконт Хирата удалился туда, чтобы облечься в установленную обрядом одежду.

Он возвратился.

— Поистине, — сказал он, — я смущен: вы слишком далеко простираете вашу любезность.

— Я только совершаю свой долг, — сказал Наримаза.

Виконт Хирата опять опустился на колени рядом со своим гостем. Теперь он держал в руках кинжал, обернутый, как и меч, в шелковую бумагу.

Он улыбнулся.

— Для меня большая радость, что я могу сегодня умереть по своей доброй воле, — сказал он. — Победа наша так окончательна, что империя может легко обойтись без одного из своих подданных — а тем более без такого бесполезного.

— Я поздравляю вас, — сказал мичман. — Но позвольте мне не согласиться с вашей скромностью. Я, напротив, думаю, что ничем нельзя было бы вознаградить ту потерю, которую понесет империя, если бы вы только не завещали нам безупречного примера — он останется и будет жить среди нас.

— Я весьма обязан вам, — сказал Хирата.