Спартак не чувствовал себя виновным в измене: это было мимолетное увлечение, не первое и, уж конечно, не последнее. Но он злился на себя за то, что не сумел всего предусмотреть, не принял должных мер предосторожности и в результате принес прямо в дом зримое доказательство своих похождений на стороне. Теперь ему во что бы то ни стало нужно было разыскать жену, ибо он не мыслил себе жизни без нее даже в течение одного дня.

И еще нужно было каким-то образом заслужить ее прощение.

Глава 8

Если бы старый приходский священник из Котиньолы был еще жив, Лена побежала бы прямо к нему, чтобы излить свою ревность, разочарование и горькую обиду. А уж он-то — в этом она не сомневалась — сумел бы ей подсказать, как утихомирить свою злость и не стать заложницей собственных поспешных решений. Лене остро не хватало сейчас мудрости и понимания дона Паландраны. В трудные минуты жизни дон Филиппо был ей куда ближе, чем отец. Но, увы, старый ворчун и добряк давно уже упокоился с миром, а новый приходский священник, пришедший ему на смену, по мнению Лены, не столько мог помочь, сколько сам нуждался в помощи, поэтому ей пришлось как-то выкручиваться самой. И в первую минуту она ничего лучше не придумала, чем сбежать подальше от мужа. Но Лена больше сердилась на себя, чем на него: нельзя было допустить, чтобы ее душевный покой так сильно зависел от поведения Спартака, это казалось ей недостойным и унизительным.

Ведь она согласилась связать с ним свою жизнь, прекрасно зная, как ему нравится бегать за юбками. В то же время она не сомневалась в его истинных чувствах: Спартак был глубоко и страстно влюблен в нее. Даже сейчас Лена не сомневалась, что, если бы ему пришлось выбирать между нею и красивейшими женщинами мира, он непременно выбрал бы ее. Но этого было мало, чтобы утолить ее ревность. Нет, последняя проделка даром ему с рук не сойдет. Она не позволит ему жить, как ему хочется.

Она приехала в Болонью уже почти ночью и сняла номер в отеле «Бальони».

Едва войдя в комнату, Лена распаковала багаж, аккуратно развесила одежду в платяном шкафу и неожиданно испытала приятное, давно забытое ощущение: как хорошо побыть одной в уютной, прекрасно обставленной комнате, занимаясь исключительно и только собственной персоной. Ни орущих детей, ни будильника на ночном столике, ни домашних хлопот. Лена улеглась в мягкую постель, застеленную белоснежными простынями, зажгла настольную лампу и открыла книгу, купленную несколько дней назад, но читала она недолго. Усталость и переживания дали о себе знать, и она вскоре уснула.

Ее разбудил стук в дверь. Полусонная, Лена, пошатываясь, поднялась с постели и открыла.

На пороге стоял улыбающийся официант.

— Синьора просила разбудить ее в девять. Если позволите, я подам завтрак.

Он вкатил в комнату столик, сервированный фарфором и серебром. Кроме того, на нем стояла вазочка с цветами и лежала свежая газета. Лена посторонилась, чтобы дать ему пройти, и тут заметила за его спиной целую процессию посыльных. Каждый нес по две корзинки белых роз. — Это для вас, синьора, — продолжал официант, вынимая из кармана белой куртки конверт и протягивая ей, — вам записка от синьора, который ждет в вестибюле.

— Он меня нашел! — воскликнула Лена, не зная, то ли ей радоваться, то ли расплакаться от злости.

Она распечатала конверт и сразу же узнала почерк Спартака:

«Я долго тебя искал, любовь моя. Могу ли я подняться и попросить у тебя прощения!»

— Передайте этому синьору, что ему еще придется подождать, — сказала Лена официанту.

«Какая же я дура, — подумала она, — надо ж мне было остановиться именно в Болонье!» Этот город, как и Равенна, был его территорией, он мог с легкостью узнать обо всем, что здесь происходило.