— Какая красивая роза, — заметил Пьеро. — Вы ее взяли у цветочника, что торгует здесь у входа, доктор?

— Верно. Такие цветы дарят только завсегдатаям, — ответил ему тогда Джулиано, убирая украшение обратно в карман.

— Что ты пьешь? — спросил Тоньино.

— Воду, дорогой мой. По возможности, марочную, хорошего урожая, — усмехнулась Лена.

— Выходит, мы едем на одном и том же горючем, — с довольным видом заметил он.

Пока Пьеро наполнял фужеры, Лена огляделась вокруг.

— Какое чудо, Тоньино! Вот так, по-моему, должен выглядеть рай, если он вообще существует. Даже Спартак никогда ничего подобного для меня не делал, — призналась она, понизив голос.

— Именно это я и хотел тебе преподнести в тот день, когда мы поженились, — пояснил Тоньино. — Но, увы, на нашу долю выпали только нужда и лишения. Когда я разбогател, ты уже не была моей женой, а Спартак стал куда могущественнее меня. Жаль, что я не смог дать тебе того, чего ты заслуживаешь. Эта мысль не дает мне покоя.

— Ты вернул мне мою розу. Как ты узнал, что она мне так нужна?

— Ты же всегда любила все то, что тебе дарил Спартак. В том числе и эту розу. А ведь это я ее нашел тогда в стогу соломы. — Тоньино решил раскрыть давний секрет.

— В стогу соломы? Что ты такое говоришь? — Лена была поражена.

— Правду, которую утаил от тебя тогда. Эта брошка принадлежала графине Сфорца. В то время вся округа знала, что графиня и Спартак поехали кататься верхом и укрылись в сарае во время грозы. Там была сложена скирда соломы. Вот на этой самой соломе я через несколько дней обнаружил брошку и передал ему.

— Так вот как она к нему попала! — Лена весело рассмеялась и тут же подумала, что, доведись ей узнать эту новость шестьдесят лет назад, она пришла бы в бешенство, а кое-кому очень и очень не поздоровилось бы.

— Спартак пытался вернуть ее законной владелице, но прекрасная графиня отказалась взять обратно и оставила ему на память. Ну и тогда он подарил ее тебе.

— Я все еще была твоей женой, когда он мне ее дал. Ты все знал, но ничего мне не сказал.

— Это могло бы что-то изменить?

— Честно говоря, думаю, нет, — ответила Лена после минутного молчания.

— Вот видишь, — грустно усмехнулся Тоньино. — Ну а я продолжал тебя по-прежнему любить и очень страдал, когда ты меня бросила. Однако то, что в молодости представляется драмой, в старости начинает казаться просто историей, вроде бы и не с тобой приключившейся.

— А я иногда вспоминаю, какой была в молодости. Смотрю на себя сегодняшними глазами и вижу другого человека, почти незнакомого. Даже не знаю, что за мысли бродили в голове у той девчонки. Во мне ничего не осталось от той Лены, что когда-то вышла за тебя замуж. И я иногда говорю себе, что не будь я такой идиоткой, то разделила бы свою жизнь с тобой, — задумчиво проговорила Лена.

— Судьба выбирает свои пути, уму человеческому непостижимые. Я вовсе не уверен, что только мы сами решаем, каким должно быть наше будущее, — сказал Тоньино, словно размышляя вслух.

— Может, ты и прав. Но уверяю тебя, Спартака я выбрала сама. Я всей душой рвалась к нему, — призналась она.

— Ты в этом уверена?

— Так же, как и в том, что тебя я тоже любила, Тоньино. Клянусь тебе.

— Этого ты мне никогда раньше не говорила.

— Зато теперь я тебе даже больше скажу. Я не раз была готова оставить Спартака, чтобы вернуться к тебе.