— Почему же ты этого не сделала?

Лена не ответила. Вместо этого она сказала:

— Я тебя и вправду любила, бедный мой Тоньино. Знаешь что? Мне хотелось бы пройтись с тобой по бульвару заходящего солнца, рука об руку, как будто нам снова двадцать лет. И еще одно хочу тебе сказать: теперь, когда моя брошь вернулась ко мне, она больше не кажется мне такой уж важной. Единственное, что действительно важно, так это ты.

Тоньино бережно поднес к губам протянутую ему руку. Из его здорового глаза выкатилась слеза и поползла вниз по щеке.

— Стоило прождать всю жизнь, чтобы наконец услышать это, моя маленькая Лена, — прошептал он.

Пьеро наблюдал за ними, укрывшись в своем уголке. Он, разумеется, не слышал слов, которыми они обменялись, но понял, что является свидетелем развязки самого волнующего и трогательного любовного романа. Потом директор ресторана потихоньку выскользнул за дверь кухни, чтобы оставить их наедине. Двум удивительным старикам было что сказать друг другу.

«Сегодня вечером, — подумал он, — у меня вряд ли найдутся достойные слова, чтобы описать в дневнике эту необыкновенную встречу. Наверное, придется просто нарисовать розу».

ЖИЛИ-БЫЛИ…

Глава 1

Поля побелели от инея. Комья земли со скрипом крошились и рассыпались под тяжестью телеги, в которой Антонио Мизерокки ехал к дому управляющего. Сгущались ранние вечерние сумерки. Завернувшись в утепленный черный плащ и надвинув на лоб шляпу, Тоньино натянул еще и рукавицы, сшитые из кроличьих шкурок. Его дыхание и пар, валивший из ноздрей кобылы, застывали белыми облачками в ледяном воздухе.

Пронизывающий до костей ветер задувал с севера. Джинетта, тягловая кобыла, ускорила шаг, почуяв близость стойла, и Тоньино пришлось хлестнуть ее, чтобы заставить отклониться от привычного маршрута и вместо этого направиться к дому Серджо Капорали.

Со Спартаком он повстречался на рассвете. Помощник управляющего мчался как ветер, оседлав мотоцикл, которым с недавних пор заменил свой старый велосипед. Завидев друга, Спартак замедлил ход и крикнул:

— Жду тебя в конторе сегодня вечером. Есть разговор.

Прошло уже больше двух лет с тех пор, как Тоньино перебрался вместе с Леной на жительство в поместье графа Сфорцы. Это были нелегкие годы, омраченные губительными для урожая весенними заморозками, ураганом, обрушившимся на поля в тот самый момент, когда хлеб только и ждал жатвы, летними дождями, не позволявшими вызреть винограду. И все же, когда пришел черед подводить итоги, результаты оказались не такими плачевными, как ожидалось. Знания Спартака, объединенные с опытом Тоньино, предотвратили худшее.

Тоньино трудился в поле с рассвета до заката. Управляющий увеличил ему зарплату, поэтому Лена смогла возобновить занятия в школе. Его молодая жена окончила начальные классы с отличными оценками и теперь посещала в Луго вечернюю среднюю школу для трудящихся. Тоньино гордился ее успехами и, когда Лена падала духом из-за того, что другие женщины на подворье косились на нее, неизменно возражал:

— Пускай болтают. Тебя всегда считали непохожей на других, и тебе было все равно. Что же ты теперь принимаешь это так близко к сердцу?

— Потому что теперь я замужняя женщина, и мое поведение бросает тень на тебя, ведь ты мой муж, — отвечала она.

Крестьянки были беспощадны в своих суждениях, и такая женщина, как Лена, не вписывающаяся в привычные схемы, вызывала у них праведное негодование.

— Ей нужен муж, который поставил бы ее на место, а не этот бедолага, пляшущий под ее дудку, — говорили о ней соседки.

Не обращая никакого внимания на сплетни, Тоньино шел своей дорогой и не собирался с нее сворачивать.