В следующую секунду Донато, зарычав от ярости, бросился на генуэзца и, вцепившись ему в горло, повалил на землю.

— Хороша моя месть?.. — прохрипел Нероне, пытаясь осла­бить хватку противника.

Донато не заметил, что генуэзец, выворачиваясь, успел под­тянуться к своему стилету. Но в ту секунду, когда рука Нероне уже почти коснулась оружия, сверху на нее наступила нога Бандекки, обутая в деревянный башмак. Генуэзец взвыл от бо­ли, потом захрипел от удушья и, дернувшись, замер.

— Донато, оставь, ты его задушишь! — крикнула Бандекка, оттаскивая римлянина от поверженного противника. — Что между вами произошло? Что тебе сделал этот монах?

— Он не монах. — Донато поднялся с пола, тяжело перево­дя дыхание. — Этот разбойник и головорез — мой давний враг. Он приехал в Кафу, чтобы меня убить.

— Я так и думала, что он притворяется монахом. Гляди, ка­кой ловкий, дьявол: еще б немного — и дотянулся бы до свое­го стилета, а ты бы и не заметил. Я вовремя придавила его ручищу. Хорошо, что на мне сейчас твердые башмаки.

Она повертела ногой в деревянном сабо, какие горожане но­сили поверх кожаной обуви, чтобы защитить ее от уличной грязи.

— Ты молодец, Бандекка. Получается, что ты спасла мне жизнь...

— Конечно. — Она улыбнулась и погладила его по щеке. — Ты же знаешь, я на все ради тебя готова. Однако же, — тут она озабоченно глянула в сторону распростертого тела, — боюсь, как бы ты его не убил. Что-то он совсем не шевелится.

Бандекка присела рядом с Нероне, провела рукой по его ли­цу, приложила ухо к груди, потом поднялась и сокрушенно пробормотала:

— Так и есть... бездыханный. Ты его насмерть удавил. И за что ты на него накинулся с такой яростью?

— Было за что, — стиснув зубы, пробормотал Донато. — Он говорил мерзости о моей жене.

— О твоей жене? — Бандекка криво усмехнулась. — Да, ко­нечно! Твоя невинная голубка Марина! Никто не смеет сказать о ней дурного слова! А тебе не приходило в голову, что, может быть, она не так уж и невинна?

— Замолчи... не надо об этом, — глухо сказал Донато и, от­вернувшись, ударил кулаком по стене.

— Ладно, не буду. Однако же из-за твоей ярости в моей го­стинице появился покойник. Я не хочу, чтобы о «Золотом ко­лесе» шла дурная слава. Если уж этот генуэзец убит, то пусть его труп найдут не у нас, а в другом месте. — Бандекка озабоченно выглянула за дверь. — Надеюсь, никто не видел и не слышал, что здесь произошло. Хорошо, что слуг я сегодня отослала, а по­стояльцев сейчас немного. Кстати, к этому фра Бернардо совсем недавно приходила какая-то странствующая монахиня. Ты ее тут не застал?

— Да, у него была женщина. Я потому сюда и вошел, что услышал ее крик. Он то ли бил ее, то ли душил. Когда я по­явился, она убежала.

— Да, нескладный получился вечер... Хорошо, что эта мо­нахиня убежала и не увидела, чем тут дело закончилось. Ну, вот что, Донато, надо побыстрее избавиться от покойника. Сейчас уже темно, мы можем незаметно вынести его со двора и бросить возле моста через ров.

— Хорошо, так и сделаем. Но я ведь шел сюда, чтобы встре­титься с Лукино Тариго.