— Нет, не надо!..

Она обеими руками оттолкнула кружку, и вино пролилось на пол.

— Не хочешь, потому что успела всыпать отраву? Я сразу до­гадался, что с тобой дело нечисто! Говори, кто ты такая? Кто тебя подослал? Ну!

Нероне схватил Зою за плечи и больно встряхнул, а она пронзительно крикнула, пытаясь вырваться. Он тотчас зажал ей рот, потом стиснул руки у нее на горле и приказал:

— Говори, тварь, кто тебя подослал, или задушу! Мне терять нечего!

От ужаса глаза Зои готовы были выскочить из орбит, и, чув­ствуя, как сжимаются на ее горле железные пальцы Нероне, она сдавленно прошептала:

— Марина Северская... это ей надо тебя убить...

— Жена Донато Латино? Я подозревал, что эта мерзавка по­старается меня обмануть... Ну, ей это даром не пройдет!

Нероне свирепо засверкал глазами и не убрал рук с горла своей жертвы. Зоя дернулась в отчаянной и тщетной попытке освободиться.

Но, на ее счастье, крик, который она успела издать, был услышан Донато, направлявшемся через внутренний двор к комнате Лукино Тариго. Вначале римлянин не разобрал, от­куда кричат, стал оглядываться по сторонам, но, никого вокруг не обнаружив, понял, что крик исходил из маленькой комна­тушки, которую в «Золотом колесе» обычно отводили стран­ствующим монахам. Он тотчас кинулся туда и, услышав сдав­ленные стоны, распахнул дверь.

Встретившись взглядами, давние враги непроизвольно и почти одновременно вскричали:

— Нероне?..

— Донато!..

От удивления генуэзец ослабил хватку, и Зоя, тотчас вырвав­шись из его рук, кинулась наутек.

Противники несколько мгновений молча стояли друг про­тив друга, словно мысленно мерялись силами, потом Нероне выхватил из-за пояса стилет, но и Донато, редко ходивший в вечернюю пору без оружия, сделал то же самое.

— Тебя уже выпустили из тюрьмы или ты сбежал? — пре­зрительно спросил римлянин. — В Кафу ты приехал, конечно, мстить за своих преступных родичей?

— Конечно, — сквозь зубы процедил Нероне и вдруг рас­смеялся. — Но, кажется, я уже отомстил!

— Ты о чем? — невольно насторожился Донато.

— Я, наверное, мог бы прирезать тебя и твою женушку из- за угла, но, как видишь, не стал этого делать. Ты теперь слиш­ком богат, чтобы мне убивать тебя просто так, не получив воз­награждения.

— Надеешься меня ограбить? — усмехнулся Донато. — Ру­ки у тебя коротки, висельник. И, как видишь, сама судьба мне помогла вовремя обнаружить, что ты в Кафе.

— Нет, ограбить тебя я не рассчитывал, ты стал слишком важ­ным человеком в Кафе. К тому же мне известен твой злой нрав. А вот твоя женушка не очень строга и прониклась ко мне такой симпатией, что готова вознаградить меня за мои страдания...

— Что?! Что ты сделал с Мариной?.. — вскричал Донато и одной рукой вывернул запястье Нероне, заставив его выро­нить стилет, а другой схватил противника за горло.

— Да ничего я с ней не сделал! — Нероне ловким движени­ем высвободился из рук Донато. — Все между нами было до­бровольно! Ты слишком часто уезжаешь из поместья, броса­ешь свою женушку одну, она скучает, а я мужчина сильный и бывалый, вот и сумел доставить ей удовольствие!

— Что ты врешь, скотина?! — Донато схватился за кин­жал. — Еще одно плохое слово о Марине — и я тебя прирежу!

— Ага, я вижу, что попал в самое больное место! — злорад­но рассмеялся Нероне и вытащил из-за пазухи цепочку с жем­чужиной. — Узнаешь? Это она мне подарила в ночь любви! И обещала еще подарки!

— Ты украл это украшение и теперь похваляешься?

— Как бы я мог украсть то, что она всегда носила на своем теле?

— Кто-то из слуг предал Марину!

— Вовсе нет! Клянусь, я получил это из ее собственных ручек!

— Все ложь от начала до конца! Думаешь, я забыл, что ты содомит, любишь распутных юнцов, а не женщин?

— О, время порой сильно меняет людей.