— Весы? — переспросил я, не моргая. — Я не верю в гороскопы. Кроме того, сам я – Рыбы. И сколько кошек могут быть в опасности?

— Много, — услышал я ее дрожащий голос.

Вечная проблема этих чистокровных пород: слишком нервозны, особенно, что касается отшельников. Даже Божественная Иветта была немного… пугливой. А все из-за того, что ее частенько сажали в розовую холщовую сумку-переноску. Я понимаю, что определенный оттенок розового действует успокаивающе на человеческую психику, но не уверен, что тот же цвет может как-то повлиять на кошек, разве только превратить их в дальтоников.

Я зевнул и опять спросил:

— Сколько?

Если уж мне приходится выслушивать ужасные предсказания, я должен знать точное количество трупов.

— Дюжины, — ответила Карма слабым голосом.

— Дюжины, да? Столько обычно живет в питомнике. Карма снова вздрогнула. Может, кондиционер слишком

сильно работает, но лично я не чувствую потребности дрожать как осиновый лист.

— Не зацикливайся на этом, — предупредила меня Карма обреченно. — Почему, ты считаешь, мне приходится скрываться в тишине и мраке? Чтобы как-то справиться с болью, которая исходит из Места Порока. Ежедневно оно излучает скорбь, которая диссанирует с моей чувствительностью к особенной жестокости и преступлениям против таких существ, как мы. Поэтому я и говорю тебе, что скоро наступит хаос, который истребит наш род. Абсолютная катастрофа.

— Ты говоришь, дюжинам котов угрожает смерть, но не в питомнике?

— Возможно… сотням или больше.

— Но где еще можно найти живые кошачьи мишени для уничтожения, если не в клетках питомника? Нас ждет множество смертей? — размышляю я вслух, невольно подбирая рифму, прямо как мой приятель – букмекер Нострадамус.

— Выяснить это – твоя работа, — проурчала мягко Карма. — Я всего лишь передаю сообщение.

Потом я сказал ей, что не понимаю, почему должен верить хоть единому слову из ее трогательного рассказа, и поинтересовался:

— Кто сделал тебя духовным лидером?

Карма вздохнула и уселась на задние лапы, подобрав под себя передние так, что теперь они напоминали свитки рисовой бумаги.

— Я родилась бирманской, — объявила она, наконец.

— Это я уже слышал.

Последовал еще один вздох. Несомненно, она выражала свое раздражение относительно моего невежества, или – что, скорее всего – моей неспособностью впечатлится ее родословной.

— Мы – священные кошки.

— Как мой приятель Моисей из еврейского дома?

— Из более восточного «дома», — пояснила Карма с обычным пренебрежением. — Мы священные коты Бирмы и компаньоны священников храма Лао-Цун, которые поклоняются золотой богине с голубыми глазами. Ее зовут Цун Кян Ксе.

— Давно? — не мог не спросить я вкрадчиво. Все эти иностранные словечки звучат, как китайское меню.

— Время это сон за закрытыми окнами древнего дома, — ответила Карма презрительно и нараспев.

Но что данная фраза означала, я понятия не имел. Может, это одно из выразительных восточных стихотворений, что называются хокку и не имеет абсолютно никакого смысла.

Карма продолжала петь:

— Однажды, — предположительно в далекой-далекой стране в давние-давние времена, подумал я, — злые люди напали на храм и убили главного священника, который медитировал перед статуей золотой богини с голубыми глазами.