Мэтт слышал в отдалении крики детей. Разумеется, школьный двор был здесь совсем не таким, как у него в Чикаго, а пыльным клочком земли, окруженным деревьями, под которыми вечно толпятся ученики. В этом дворе скрипели старые качели, а гимнастический «уголок» шатался под весом ленивых «спортсменов», умирающих от жары.

Из-за прогулки он слегка вспотел, правда влага испарилась так же неожиданно, как и появилась, когда он подошел ближе к церкви – низкой, кремового цвета постройке с ржавой черепичной крышей. Ее единственная квадратная колокольня располагалась сбоку и поднималась вверх этажа на три. Церковь была скрыта в самой гуще района, дальше, на сколько хватало глаз, простирались дома. Загремел грубый колокол.

Дома возле самой церкви, очевидно, были самыми старыми в районе. Мэтт изучил их, пытаясь определить, где тут женский монастырь. В Чикаго церкви были просты и грубы, как самосвалы: большие неуклюжие строения, привлекающие к себе внимание и походящие на чудовищ из красного кирпича или серого камня, с нефами, поднимающимися до кафедральных высот. Дом священника и женский монастырь обычно сочетались по стилю с церковью и тоже являли собой впечатляющие конструкции, которые заставляют приходских детей проходить мимо в полной тишине.

Никаких опознавательных знаков принадлежности зданий тому или иному институту не было, только множество домов, а за ними – большое строение. Это и была церковь Девы Марии Гваделупской. Уставившись на нее, Мэтт кивнул, точно подтвердил свои собственные предположения: низкая коробка с остроконечной крышей и одной единственной башней. Необходимо строить как можно больше таких вот церквей с правильными формами для обычных людей, которым они призваны служить.

Сестра Серафина дала ему адрес, но он решил наугад подойти к двухэтажному зданию из обожженного кирпича, где, по его мнению, располагался женский монастырь, и только потом отыскать на нем номер дома. Интересно, спустя столько лет сохранились ли в нем инстинкты ученика католической начальной школы?

Когда номера домов приобрели нормальные размеры, и их можно было разобрать, Мэтт понял, что не ошибся. Он улыбнулся сам себе. Может быть, ему подсказало отсутствие всякого хлама во дворе? Дом был слишком аккуратен и говорил о присутствии только самого необходимого. Независимо от архитектурного стиля, все монастыри имели сходную черту – это ощущение нагой, доведенной до блеска чистоты. А дома священников, со своей стороны, неважно, насколько новы и современны, всегда таили в себе затхлый воздух холостяцкого беспорядка.

Несмотря на скромный внешний вид, монастырь был достаточно большим, чтобы поглотить звон колокольчика. Ожидание на пороге монастыря в чем-то схоже с ожиданием того момента, когда какая-нибудь злая ведьма откроет врата на Хэллоуин.

Широкая деревянная дверь с энергичным порывом распахнулась и втянула внутрь горячий воздух. На пороге показалась фигура.

— Маттиас! — поприветствовала его сестра Серафина с нескрываемым восторгом. — Заходи.

Не успел он переступить порог, как невидимый соглядатай бросил его в водоворот прошлого. Перед ним стоял пыльный рыжий кот, достаточно большой, чтобы больно хлестнуть его по коленям своим хвостом.

— Петр! — окликнула кота Серафина все тем же, прежним, воодушевленным тоном, к которому не прислушается ни один из тринадцатилетних сорванцов.