Последнее слово, произнесенное так громко, повисло в тишине монастырского воздуха. Мэтт пребывал в ужасе от самого себя, потому что только что с трудом подавил желание расхохотаться. Но тут же пришел в себя. Подлинная невинность – оружие, способное победить даже самое искушенное зло.

Сестра Серафина улыбнулась, как она обычно делала после окончания удачного выступления кого-нибудь из ее учеников:

— Исчерпывающие свидетельские показания, сестра. Достойные Перри Мейсона. А теперь тебе надо отдохнуть.

Сестра Мария-Моника посмотрела на Мэтта. Он был уверен, что отлично сыграл зрителя. Она поджала губы, не желая покидать свидетельскую трибуну, этот чудесный резной стул, такой похожий на судейский. Но противостоять убедительному, почти командному тону сестры Суперфины не мог никто:

— Пойдем!

И опять началось движение, медленное, как у улитки. А Мэтту снова пришлось торчать в этом помещении. Пока сестра Серафина доставляла старушку обратно в комнату в целости и сохранности, он задумался о том, насколько он уважает тишину, неусыпно хранящуюся за высокими стенами этого старого дома. Снаружи, в отдалении, Лас-Вегас-Стрип оживал своей обычной для четырех часов вечера пробкой, превращающей дорогу в медленно текущую реку из горячего металла и еще более горячих нравов.

Здесь… так далеко от того суетного места, он отхлебнул холодного чая.

Когда сестра Серафина вернулась, Мэтт начал первым:

— Ей повезло.

— Нет, — ответила она. — Она праведна, я думаю, в самом истинном понятии, совершенно невинна. Если бы я была такой. Тогда я не понимала бы, чем скверны эти звонки.

— Я удивлен, что вы понимаете, — заметил он.

Она была слишком старой, чтобы смутиться и залиться румянцем.

— Ох, Маттиас, ты еще не так удивишься, если поймешь, что знают в наши дни старые монахини. Ну, хотя бы самые старые монашки спаслись. Мы – вымирающий вид, знаешь ли. Последние в своем роде. Я удивлена, что кто-то пытается нас оскорбить.

Он нахмурил брови:

— Возможно, представитель другого вымирающего вида. Как насчет смены номера?

— Уже поменяли три дня назад.

— И?

— Звонки продолжаются. И незнакомец хорошо знает распорядок нашего дня. Он звонит только тогда, когда заканчивается последняя молитва.

— Может, это кто-то из соседей, который видит, во сколько вы выключаете свет.

— Только не в таких старых зданиях, как наше. Чтобы защититься от жары с улицы, нам приходится держать окна плотно закрытыми.

Он посмотрел на тяжелые деревянные ставни на окнах и кивнул. Тут же с той стороны окна послышался глухой удар. Серафина вскочила со своего стула с мрачным взглядом учительской дисциплинированности в лице. Она никогда не прибегала к властности, но голос всегда был ее сильным оружием.

Он тоже поспешил к окну и резко открыл ставни. На широком внешнем подоконнике восседал бледно-рыжий кот и проникновенно моргал.

— Ох… Павел! — Серафина заторопилась пошире открыть окно, чтобы впустить довольно толстого кота. — Он такой бродяга, знаешь ли. Оставляет духовную миссию, променяв ее на мышей и ящериц.

— Петр и Павел, — кивнул Мэтт, понимающе. — Полагаю, вы не позволяете Петру называться Питом.

Сестра подавила улыбку. Они молчаливо наблюдали, как кот с беззвучной грацией спрыгнул на пол комнаты и потянулся к столу, где все еще стояли стаканы.

Мэтт подождал, пока сестра Серафина снова захлопнет окно и плотно закроет ставни.