Повисла мёртвая тишина.

— Чьих станций, Порфирий Арчибальдович? — спросил батя. — Имперских?

— Не! Почему имперских? Ну, тогда вроде как челябинских, а сейчас — в спорной системе, я на карте посмотрел.

— Мы везём работорговца, — сказал Ильич, который всё это время стоял в стороне. — И государственного преступника.

— Ого, говорящий робот! Ладно, шучу, в наше время такие тоже были. Ну… ребят, а чего вы молчите все? Что вы так на меня пыритесь?

— Ты. Сраный. Ублюдок! Ты бандюга-работорговец!! Ты, дефлюцинат… — отец рванул к нему навстречу, в его глазах чётко читалось желание набить морду, но Арсен вовремя поймал его и принялся успокаивать.

— Тише, тише… товарищ капитан… время было другое.

— Да! Точняк! Время было другое ваще! — Порфирий Арчибальдович попятился назад. — Раздрай, бандитизм… все такие были, честно! Я, кстати, ни одного ребёнка не убил, честно! А женщину — один раз, и то случайно. Да вы не сердитесь на меня, ты чего, внучок, а?

— Не называй меня. Внучком! — рявкнул батя. — Ты, тридцатилетний сопляк! И ты Арсен, не смей защищать этого говнюка!

— Вспомни, а сам-то… Цсофика, — вставил Арсен.

Наш нежданный родственник, казалось, не терял бодрого расположения духа.

— Мне сто тридцать шесть! А вы куда направляетесь, кстати? В Челябинск, да? Может, не надо туда?

Отец спустя десяток секунд перестал исторгать пламя из ноздрей, отряхнулся, поправил комбез и сказал.

— В общем, дедушка. Тебе повезло, что мы не летим в Челябинск. У нас важное поручение на Дальнем Востоке. В Нерчинске.

— У… Далековато. Я туда всего один раз долетал.

— Не перебивай капитана. В Челябинске мы появимся в лучшем случае через месяцев пять, а то и шесть. Своё решение я оглашу ближе к концу полёта. А пока что я твёрдо уверен, что тебя надо отдать правосудию!

— Но…

— Никаких но! Мы члены профсоюза, мы чтим закон республики. Хоть и нарушаем законы Протокола. И учти — если подумаешь сбежать — у нас длинные руки. А никого другого из родни, кроме нас, у тебя теперь уже нет. И никто тебе, говнюку, не поможет, ты понял?

— Понял, — скривился Порфирий. — Один вопрос? Точнее, два.

— Ну.

— Пожрать. Я очень сильно хочу жрать. Мне нужна еда, и, пардон, я практически не хочу в уборную. Вы поможете разобраться, ага? И второй вопрос — каюта. Приткнуться будет куда?

— Будет. Будет тебе каюта. Двухуровневая. С отдельным санузлом, огромной кроватью и массажным креслом… Хотя нет, обойдёшься, его я попрошу вытащить оттуда. И корма для тебя закупим. Пёсьего, пару мешков. И про разобраться — поможем. Раз мы на одной лодке.

— А, ещё третий вопрос, забыл. Всё забыл парню вашему сказать. Я потерял очки! Слетели в этом рюкзаке. Поможите достать.

— Очки⁈ Можем зрение поправить.

— Я роботу лезть к себе в глаза не позволю!

— Напечатаем, — батя махнул рукой. — Арсен, Ильич, ведите в медотсек.

Потребность во сне: Острая (19 часов бодрствования)

Узнать, что конкретно не так с моим родственником было крайне любопытно, но глаза уже слипались.

— Батя, я пойду посплю? В медкапусле же помощь не нужна?

— Иди. Спи. Раз работал. Потом расскажем.

Похвалы за свой подвиг я не дождался. Лишь когда уже ложился спать и заводил будильник в браслете увидел заветные строчки.

Сообщение: окончание дополнительного поручения

Получена премия: 5000 трудочасов (активное участие в экспроприации капиталистического имущества)

Накоплено трудочасов: 14 923 трудочасов

Получена благодарность от ИИ Профсоюза Контрабандистов с занесением в личное дело.