— Стойте!! Нет, не так нужно! Сейчас прилетим в систему покрупнее, найдём ТРЦ и сравним!

Мысль была верной, хоть и рисковой. Найти более-менее элитную кафешку — хоть и захолустье, но такие попадаются, — заварить один чайник нашего чая, а один — такой же «габы», но из кафе. И сравнить.

— Можно, но только через два всплытия, — согласился папаша. — Всё равно в ближайших системах только базы-ночлежки для вахтовиков, ни одного поселения. Да и надо поскорее отсюда убраться. И быстрее долететь до Новгородья, там много между коридоров петлять придётся по бездорожью.

Я почуял, что что-то тут не чисто. Уж не удираем ли мы от кого-то ещё? Ладно Инспекторы — угроза больше психологическая, чем реальная. Не уж-то местные?

Вечером я подсел к папаше, смотревшим трансляцию кубка астероидного биатлона, и осторожно спросил:

— Батя… Мы ещё где-то наследили?

Батя нахмурился, поставил на паузу.

— С чего ты взял?

— Ну… взлетали уж больно быстро, как тогда, с Иерусалима.

— Нет, всё нормально прошло, — раздражённо ответил папаша, а сам глаза отводит, темнит. — Ну, повздорили слегка, морду Арсену набили. Не смертельно же. Всё под контролем.

— Расскажи ещё раз, как всё было?

— Не буду я ничего рассказывать! Всё и так понятно! — вспылил папаша, потом слегка успокоился. — Вообще, вон, лучше, посмотри, как мы бессарабцев на упряжках уделали. Двадцать из двадцати!

Астероидный биатлон, последние трансляции которого закачались к нам на развлекательный сервак, действительно, смотреть было весьма приятно. Утлая капсулька-упряжка, присобаченная и частично проглоченная волчком — а наверху рельсоган, пуляющий маломощными ядерными фугасами. Челябинцы выигрывали в этой редкой дисциплине из года в год, и я бы с радостью посмотрел все пятичасовые трансляции вместе с батей, если бы был уверен, что он не врёт.

По правде сказать, даже если и врёт — мало чего это меняет. Но что-то внутри зазудило — знаете, бывает такое, когда тебе откровенно врут по какому-то не сильно принципиальному для тебя делу, и ты понимаешь это, но вот просто так закрыть глаза и не докопаться до истины — не можешь?

Я отправился к Арсену, которому Ильич прописал пару дней полупостельного режиму, и для начала спросил его:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, слушай. Давай в шахматы играть? Или в разрывных капиталистов.

— Скажи мне лучше, ничего странного не было в тех ребятах? Которые оптовики.

Арсен пожал плечами.

— Нет, ничего такого.

— А кто они? Что за банда?

— Да, какие-то охранники Енисейского терраформирующего концерна. Работали по подряду в Альянсе, оттуда перевезли через Порубежье в Союз, потом связались с «Ночными Клоунами», а те — с Рахимом.

Терраформирующие концерны — страшные по своим масштабам организации. Енисейский считался одним из мелких, трудился всего на парой крупных проектов, и то — в нём работало миллионов пятнадцать человек, а в составе флота была сотня кораблей. Не то, чтобы их охранники были страшнее имперцев, но по своей мафиозности вполне могли тягаться с микронациями.

— Но хоть сделка вся штатно прошла? Карту отдали?

— Да… — неуверенно ответил Арсен. — Вроде бы отдал Шон Рустемович какую-то карту.

* * *

Ильич играл в молчанку. Я сделал вывод, что и я подумал, что какую-то информацию могла сказать Галина.