— Все ясно. — Лейтенант Секач откинулся в кресле. — У него четкая вводная угробить «Барракуду» в Глотке дьявола. Мне очень жаль, капитан, но у этого корабля билет в один конец, если только мы не выдернем отсюда весь борткомп и не вставим новый. Но боюсь, сделать это на орбите нашими силами не представляется возможным. Резюме: если мы хотим жить, нам не следует нажимать на зеленую кнопку пространственного прыжка…

— Послушайте, штурман Секач, — неожиданно раздалось из динамика над панелью, — а что вы там говорили насчет смерти?

— Ну как вам сказать, уважаемый борткомп. Я не философ и боюсь запутаться в определениях, но, кажется, самое точное определение смерти — отсутствие жизни.

— Это в какой-то мере относится и к компьютерам, а не только к живым людям?

— Естественно, ведь в ваших проводах, блоках, схемах, чипах бегает ток, как в

наших жилах кровь. И благодаря ему, электричеству, вернее, движению этого электричества, вы живете, мыслите, управляете механизмами.

— Но когда мне обесточивают систему, к примеру, во время планового ремонта, или перед тестами, я тоже умираю?

— Нет, скорее, вы просто засыпаете, как люди. Ведь если снова подключить систему питания, вы оживете снова. Так что временное отключение энергии — лишь сон. А вот смерть, это когда подключай — не подключай, все без толку. Я понятно объясняю?

— Вполне, — борткомп задумался. Даже было слышно, как гудят его электронные мозги, как процессор обращается к разным дискам, чипам и прочей требухе. — А смерть — это плохо?

— Смерть есть окончание жизни, а каждое существо хочет жить. И живет, пока не приходит его время.

— Что значит «придет его время»?

— Человек стареет, дряхлеет. И в конце концов умирает.

— Дряхлеет — то есть приходит в негодность. Но разве его нельзя починить?

— Можно, конечно, сначала людям заменяют зубы, потом внутренние органы, кости меняют на металлопластик, потом кровь на синтетическую. Но рано или поздно приходит час, когда никакие замены уже не помогают, и человек переносится…

— Только не говори ему про рай, — громко прошептал командор.

— И человек умирает, перестает жить, функционировать, существовать.

— А я? Я тоже рано или поздно умру?

— Ну как вам сказать. Век космического корабля долог. Вам, конечно, будут делать капремонт, менять узлы и детали. Но в один не самый прекрасный для вас день владелец корпорации решит, что дешевле купить новый корабль, чем тратиться на ремонт старого. И вас оттранспортируют на переплавку. К сожалению, это грустная реальность. У всех и у всего есть свой запас времени. Вот и все, что я могу сказать по этому поводу, уважаемый борткомп.

Борткомпьютер думал довольно долго, потом сказал:

— Тогда у вас осталось очень мало времени.

— Что?

— Вторая вводная приказывает мне совершить пространственный прыжок в автоматическом порядке через час после того, как пилот Алан Зитцдорф войдет в систему под своим индивидуальным паролем.

— Не понял…

— Через десять минут я должен включить автоматический разгон и совершить прыжок, даже если вы не нажмете клавишу «Пуск», — повторил борткомп, как мне показалось, грустно.

— Так чего ж ты молчал?

— А ты спрашивал? — огрызнулся комп.

Все стало ясно, говорить уже ничего не требовалось. Лейтенант Секач посмотрел командору прямо в глаза. Тот лишь пожал плечами. А что тут скажешь? Жить нам оставалось десять минут. Ну плюс время на этот самый прыжок. И стало мне как-то тоскливо.