— Космоночлежка кислорододышащих грузчиков «Три таракана», четырнадцатый сектор, синяя зона. Сто пятьдесят пять кредов за билет, завтрак, обед, ужин, душ, комната на четверых.

— А нельзя ли с вами? — спросил я, морщась от летящей в лицо пыли.

Бегемот отрицательно покачал головой и тут же вытянулся, приветствуя другого бегемота в высокой шапке-ушанке, по-видимому — начальство.

— Почему посторонние у корабля? — сурово сказал ушаночный гиппопо. — Прекратить немедленно! Эй, парень, постой-ка! А не тебя ли я видел в Колизее с жутко вонючим бойцом? — смягчился начальственный бегемот, рассмотрев мое лицо.

— Да, сэр.

— Вот здорово! Прилетай еще, обязательно поставлю…

— На моего зверя двадцатку? — угадал я.

— Почему двадцатку? Я сотню не пожалею, — посулил толстокожий начальник. — И респиратором заранее запасусь, ха-ха-ха…

— Да я сам вам сотню дам, только помогите улететь мне с этой планеты, — взмолился я.

Гиппопотамий начальник посуровел:

— Нет, малыш, извини. По инструкции это строжайше запрещено. Советую тебе обратиться в космоночлежку…

— «Три таракана», — угадал я и, не став ждать, пока гиппопотам меня снова попросит удалиться, со всех ног кинулся в красный сектор. Методом проб и ошибок я уже научился ориентироваться в хитросплетениях цветовой нумерации и довольно быстро нашел ночлежку. Но на шлюзовой камере висела большая табличка с корявой надписью: «Мест нет». А какой-то прохожий, тоже узнавший во мне владельца бойца-чемпиона, посоветовал обратиться в полицию. Круг замкнулся. Я сел в пыль и заплакал, заплакал от безысходности. Ну, спасибо, деда, ну, удружил. Послал внука задыхаться чужой пылью, да и папаша хорош, о своем-то обратном билете он наверняка бы позаботился заранее. Тут я вспомнил про камеру. Камера, отличная стереокамера со вспышкой — сто восемьдесят кредов в магазине фактории мистера Хоука, и годовая гарантия. Камера осталась в кабине челнока — в бардачке и теперь летит на планету Вавилонию, где лошади будут скакать наперегонки, а глупые зрители во главе со стариками Вронштейни делать на них ставки. А еще от меня улетела целая сумка еды и сувениров с Грыма, о которых я тоже забыл. И самое главное — Шарик, лучший друг и отличный боец сладко спал сейчас, запакованный в биомешок за тысячи космомиль от своего хозяина. От этих скорбных мыслей слезы ручьем потекли у меня из глаз.

— Хей, малыш, чего такой грустный, потерялся? — раздался знакомый голос.

Я поднял голову. Тот самый богомол из казино стоял надо мной, поигрывая клешнями, и, если я правильно разбираюсь в мимике насекомых, приветливо мне улыбался. Надежда на спасение забрезжила во мне, уж этот дядя не оставит ребенка задыхаться на улице. В трех предложениях я обрисовал сложившуюся ситуацию и робко попросил «богомола» взять меня на его корабль.

— Я бы рад, малыш, — прижал богомол клешню к хитиновой грудной пластине, — но я местный и никуда не лечу, а оставаться со мной тебе вряд ли будет комфортно. Поспрашивай-ка лучше кислорододышащих. А сейчас извини, мне пора.

Богомол внезапно сделал большой прыжок с синей дорожки, опустился на все шесть лап и, шевеля ими одновременно, выбрал место, где песок помягче. Тут же он затрясся, завибрировал и на моих глазах зарылся в пыль с головой.

Хороший совет — «найти кислорододышащих». А где их найдешь? Все бегают, как угорелые, и никому нет дела до одинокого парнишки в этом чужом мире. Я решил постучаться в ночлежку, хрен с ними, обедами и завтраками, хрен с ним, с душем, я могу и где-нибудь в тамбуре.