— Подтверждаю. Передаю управление Кос…

Раздаётся какой-то новый треск. Я прислушиваюсь. Что-то ломается внутри конструкции. Взрыв? Нет… Просто старое железо, годы на орбите дают о себе знать.

— Алексей? Алексей! Ваши показатели…

Не отвечаю. Всё плывёт перед глазами.

Последнее, что я вижу — Землю в иллюминаторе. Такую красивую…

И звёзды. Такие же, как тогда, в детстве, когда я впервые решил, что обязательно полечу.

Последняя моя мысль: ребята выжили.

А я… Но додумать не успеваю — сознание провалилось в бездну.

* * *

Сначала я ощутил тяжесть в теле. Жив? Как такое возможно? Лежал я на чём-то твёрдом, неровном, поэтому было очень неудобно. В носу стоял запах бензина или автомобильных выхлопов и чего-то кислого… Кефир? Похоже. Но как? В космосе?

Где-то совсем рядом слышались незнакомые голоса: взволнованные, но приглушенные, будто сквозь воду.

— Дышит?

— Жив, жив… Головой, видать, стукнулся.

— Ну герой… Котейку снял. А сам чуть не расшибся.

Я попытался пошевелиться, хотя бы открыть глаза, но веки словно свинцом налиты. Где я? Последнее, что помню это треск, вспышка, в иллюминаторе Земля и звёзды.

Сквозь полутьму пробился резкий свет, и я, наконец, разлепил глаза. И тут же зажмурился, поднял дрожащую руку, заслоняясь от солнца. Небо тут голубое, прекрасное. Совсем не то, что бездонная чернота в космосе.

— Очнулся! — надо мной склонилось мужское лицо с щетиной и глубокими морщинами. В нос тут же ударил резкий запах махорки и пота. На голове у незнакомца потрепанная кепка-семиклинка.

— Ну как, хлопец, очухался? — голос такой хриплый, обеспокоенный.

Я попытался сесть, но голова тут же начала раскалываться, а обстановка, которую я и так еще не слишком-то разглядел, поплыла перед глазами. Машинально потрогал затылок, где пульсировал сгусток боли, но пальцы нащупали что-то влажное, липкое. Отдёрнул руку, поднёс к глазам ладонь и увидел, что та в крови.

В голове роится куча мыслей. Где я? Почему лежу на земле? Почему в крови? Что со станцией и командой? И почему здесь запахи города, от которых я за последние месяцы отвык там…

Мои размышления прервал звонкий женский голосок:

— Не двигайся, парень, скорая уже едет!

Парень… последний раз так меня называли лет двадцать назад. И то с натяжкой.

Повернул голову на звук — сквозь толпу протискивалась девушка.

— Я бинт принесла. Всё, что нашла.

Щурюсь, чтобы разглядеть её. Темные волосы, собранные в хвост, хрупкая фигурка, платье в мелкий цветочек. Простенькое, ситцевое, больше похожее на домашнее.

— Машка? — хрипло выдыхаю я с затаенной надеждой.

Она присела на корточки рядом со мной, наморщила лоб и недоумённо спросила:

— Что? Нет, я Оля.

Я несколько раз моргнул, протёр глаза. Зрение прояснилось. Нет, не Маша. Совсем другая. Мне помогли встать. И я всё-таки оглянулся — значит, я посреди города. Странного города.

Медленно обвел взглядом окружающих. Люди — вроде бы обычные, но что-то в них резало глаз. Пришлось ещё немного подумать, прежде чем я понял, что не так.

Мужчины — в мешковатых пиджаках из неприметной ткани серых и коричневых тонов, в широких брюках почти без стрелок. Ни джинсов, ни привычных футболок.

Женщины — в неброских платьях до середины икры, некоторые — с платками на голове, словно вышли из фильма про послевоенное время. У одной в руке самая настоящая авоська со свежим хлебом. Они выглядели… как будто сошли с пожелтевших фотографий. Будто из тех сложных, но славных лет, о которых я сам только рассказы слышал. Нихрена не понимаю…

— Ну ты даёшь! Знатно шлёпнулся.