Ну а пока он просто смотрел в небо и гордился. Как отец. Как командир. Как человек, который нашел в этом упрямом парне то, чего ему так не хватало все эти годы.

Крутов прищурился, следя за синхронным выполнением фигуры «зеркало» — его курсанты работали как единый механизм. Борисов вел четко, Громов повторял все маневры с идеальной точностью. Угол крена 30 градусов, дистанция 50 метров — все по инструкции.

— Молодцы, орлы, — пробормотал он, чувствуя, как гордость распирает грудь.

И в этот момент…

— Товарищ майор! — кто-то резко дернул его за рукав. Крутов обернулся и увидел побелевшее лицо Смирнова. — У Громова проблемы!

Крутов резко поднял голову, поднёс бинокль к глазам. И действительно, Як-18 Громова вдруг неестественно дернулся в сторону. Из правого крыла повалил густой черный дым.

На трибунах поднялся гвалт. Кто-то сбоку вскочил с места. Брежнев привстал, прикрыв глаза рукой от солнца.

— Сука! — вырвалось у Крутова. Его сердце бешено заколотилось. Он знал каждую деталь этого самолета и сейчас Громову оставалось секунд тридцать до потери управления.

На летном поле началась суматоха. Механики бросали инструменты и бежали к взлетной полосе. Пожарная машина с ревом запустила двигатель. Из штабной палатки выскочили медики с носилками.

— Отказ правого двигателя! — крикнул кто-то. — Он падает!

Но Крутов видел, что Громов не падал. Его Як, теряя высоту, шел на посадку с неестественным креном. Крутов сквозь гул толпы услышал, как Смирнов сквозь зубы повторял раз за разом:

— Держись, держись, парень…

Аварийная посадка проходила на глазах у тысяч зрителей. Громову наконец удалось выровнять самолет буквально в метре от земли. Правый двигатель пылал, но он продолжал тянуть машину вперед.

— Он направляется к ангарам! — закричал кто-то в ужасе.

Майор посмотрел в ту сторону — там стояли техники, группа пионеров, корреспонденты…

Крутов замер. Он видел, как Громов из последних сил тянет ручку на себя, пытаясь перелететь ангары. Самолет прошел буквально в сантиметрах от крыши, оставляя за собой шлейф дыма.

— Рулит на аварийную полосу, — прошептал Смирнов. Его пальцы крепко впились в плечо Крутова.

Як Громова с ревом пронесся мимо трибун, задевая шасси о бетон. Искры, дым, скрежет металла… И наконец — резкая остановка в конце полосы.

Наступила мертвая тишина. Казалось, даже ветер притих.

А потом мир вокруг взорвался.

Грохот аплодисментов, радостные выкрики, смех. Трибуны всколыхнулись — люди вскакивали с мест, махали шапками, кричали «Ура!». Брежнев, не скрывая эмоций, хлопал в ладоши. Косыгин что-то кричал ему в ухо.

Крутов не сразу понял, что сам бежит к месту посадки, обгоняя пожарных. Его сердце бешено колотилось. Жив, должен быть жив… Крутилось в его мыслях.

Когда он подбежал, Громов уже выбирался из кабины. Его лицо было черным от копоти. Но глаза… Эти чертовы глаза все так же горели.

— Товарищ майор, — хрипло сказал он, отдавая честь. — Самолет посадил. Жертв нет.

Крутов не нашел слов. Он просто резко обнял курсанта, чувствуя, как тот дрожит от адреналина. Потом отстранился и рявкнул:

— Молодец, курсант!

В этот момент подбежали механики во главе с дядей Петей, пожарные с пенными огнетушителями, медики с носилками. Кто-то кричал: «Дайте ему воды!», кто-то: «Расступитесь, дайте пройти!»

Борисов, приземлившийся минутами позже, пробился сквозь толпу и без лишних слов сгрёб Громова в охапку.

— Чертов герой! — только и смог выдавить он.

А на трибунах всё ещё гремели аплодисменты.