Поэтому я решил, что не нужно такое молодой девчонке. Найдёт себе парня, создадут семью, заведут детей и всё у неё будет прекрасно без лишней нервотрёпке. Я же вижу какими глазами её провожают курсанты, так что в одиночестве она долго не пробудет.

В общем, всё шло своим чередом, приближался Новый год. Пока в один день не произошло то, что перевернуло все мои планы с ног на голову.

Как-то раз, прямо во время лекции, с шумом дверь распахнулась, и в проёме возник Крутов собственной персоной.

— Здравствуйте, — поздоровался Павел Алексеевич и обвёл аудиторию внимательным взглядом. Остановившись на мне, добавил: — Громов, за мной.

На меня сразу же уставились десятки пар глаз с одним-единственным посылом: Влип! Я же остался совершенно невозмутим — мало ли что понадобилось Крутову. Вдруг очередные показательные выступления на носу или ещё какие-то соревновательные мероприятия. К чему лишние размышления, если и так всё сейчас расскажут.

— Прошу прощения, продолжайте, — сказал Крутов, когда я вышел из аудитории, и закрыл за нами дверь.

Мы молча шли по коридору, обычно шумному от шагов и пересудов, но сейчас он тонул в тишине — все были на лекциях. Крутов шёл впереди, вышагивая чётко, будто отбивая такт сапогами: раз-два, раз-два. Лицо мрачное, спина прямая, а в уголках губ застыли глубокие морщинки, что бывают у пилотов после жёсткой посадки.

Мне стало любопытно, с чего у Павла Алексеевича такой хмурый вид и я решил спросить об этом:

— Товарищ майор, случилось что-то?

Он не замедлил шаг, только бросил через плечо короткое:

— В кабинете всё узнаешь.

Пожав плечами, я продолжил шагать вслед за Павлом Алексеевичем. Дверь в его «альма-матер» скрипнула, как старый штурвал. Я шагнул внутрь, и первое, что бросилось в глаза — сизый дымок, стелющийся под потолком. У окна вполоборота стоял Серый в штатском и смотрел в окно. Рядом с ним на подоконнике покоилась шляпа, а его рука с папиросой опёрлась о жестяную банку.

— Садись, — буркнул Крутов, обходя меня и плюхаясь в кресло.

Серый потушил папиросу о банку и обернулся ко мне:

— Здравствуйте, Громов Сергей Васильевич. — Голос низкий, без эмоций, как диктор, зачитывающий сводку погоды. — Я Ершов Александр Арнольдович, капитан комитета государственной безопасности.

Он достал из внутреннего кармана удостоверение с синей обложкой, мельком показал герб. Блеск корочки длился секунду — ровно столько, чтобы понять: шутить не будут.

— Собирайтесь. Нам требуется проехать в одно место.

Крутов сгрёб со стола папку, недовольно зашуршал бумагами, будто выражая молчаливый протест. Ершов наблюдал за мной, как следователь за подследственным: взгляд фиксировал каждую морщинку на кителе, каждый вздох.

— В чём дело? — спокойно спросил я, не отрываясь от его холодных глаз.

— Скоро узнаете, — сказал Серый и мне показалось, что уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. — Рекомендую не задерживаться.

— Документы при мне, — сказал я, поправляя ремень. — Пойдёмте.

Ершов кивнул, взял шляпу и обернулся к Крутову:

— Вы тоже поедете с нами, майор.

Павел Алексеевич лишь хрипло крякнул, когда услышал последнюю фразу. Я же подумал, что события приняли неожиданный оборот.

Глава 7

Мы вышли из аэроклуба под косые взгляды курсантов, толпившихся у окон. Во дворе ждала «Волга» — чёрная, с матовыми стёклами и синими номерами серии «МКМ». Машина КГБ, но без привычных «воронков»: ни решёток, ни мигалок. Только хромированный бампер тускло блестел под декабрьским солнцем.

Серый сел за руль и привычным жестом провёл ладонью по приборной панели.