Когда очередь дошла до меня, я вошёл, и с первого же слова командира понял, что моя подготовка не была лишней.

— Курсант, вы осознаёте, что увольнительные на период учёбы выдаются только по исключительным причинам? — майор листал мой рапорт, сверяясь с графиком. — Четырнадцатого вы участвуете в соревнования между курсами.

— Так точно! Но согласно расписанию, соревнования завершатся к трём дня. Я уточнял, старт в десять утра, награждение в четырнадцать тридцать. Готов отработать возможные часы дополнительными дежурствами.

Командир поднял глаза, оценивая мою выправку. Молчание длилось ровно столько, сколько требовалось по уставу для принятия решения. Синий штамп с резолюцией «Разрешить» поставил точку в этом диалоге. Оставалось лишь в шесть вечера десятого марта получить подписанный бланк увольнительной у дежурного по училищу. Но это уже была простая формальность.

— Учти, — погрозил пальцем майор, — это аванс. Чтоб первым прибежал.

— Есть первым прибежать, товарищ майор! — отчеканил я.

— Можете быть свободны, курсант, — проговорил Ковалёв, слегка улыбнувшись.

Дверь кабинета захлопнулась за мной с глухим стуком, но чувство лёгкости от удавшегося разговора с майором мгновенно испарилось, едва я спустился на первый этаж. В полумраке коридора, у подножия лестницы, чётко вырисовывался знакомый силуэт в серой шинели с краповыми петлицами.

Капитан Ершов стоял, изучая стенд с фотографиями отличников боевой подготовки, и будто случайно повернул голову ровно в тот момент, когда моя нога коснулась последней ступени. Мазнув по мне безразличным взглядом, он отвернулся.

«Так, — подумал я, проходя мимо капитана и делая вид, что мы не знакомы. — А он, что здесь забыл?»

Глава 18

В Каче расписание — закон. Между визитом к командиру батальона и специальной подготовкой к соревнованиям у меня была пара по истории ВКП (б). Преподаватель там был такой, что промедление было смерти подобно. Поэтому я прибавил шагу, направляясь в учебный корпус.

К моменту моего прихода, аудитория уже была забита курсантами, вокруг слышался равномерный тихий гул, словно кто-то палку в улей сунул, потревожив покой пчёл. Когда вошёл лектор — майор в отставке с пронзительным голосом — в аудитории воцарилась мёртвая тишина. Лекция началась.

Тема сегодня была суховатая: «Решения XXII съезда КПСС и их значение для укрепления обороноспособности страны». Лектор сыпал цитатами из Программы партии. Я вчитывался в учебник и конспект, стараясь вычленить главное, но мысли то и дело возвращались к холодному взгляду Ершова и к предстоящей встрече с Катей.

«Сосредоточься, Громов! — приказал я себе. — Сначала — лекции, потом — тренировка, а затем обдумаешь всё хорошенько. В свободное время.».

Минут сорок спустя, с тяжелой головой, набитой партийными постулатами, я шагал к спортивному залу. Время поджимало. Переодевшись в тренировочный костюм с эмблемой училища и намертво зашнуровав кеды, я ввалился в бурлящий котлом помещение как раз к началу тренировки. Тяжелый дух пота, вперемешку с запахом резины и пыли, повис в воздухе почти осязаемо.

Нас, бегунов на средние дистанции, уже собирал инструктор по физподготовке — капитан Гаджиев. Человеком он был легендарным: мастер спорта по стайерскому бегу, он весь был словно выкован из стали — приземистый, крепкий, без грамма лишнего веса. Обветренное лицо с резкими скулами и сеткой морщин у глаз хранило отпечаток тысяч километров, пройденных по дорожкам стадионов.