|
Ужин прошел спокойно, поле моего зрения все более ограничивалось скатертью, мне все труднее было заставить себя поднять на них глаза, я смотрел на скатерть, где ручка Лены… сегодня более спокойная, без дрожи (но именно это могло служить доказательством, что она дышло передвинула!)… и другие руки, например, рука Лео-на, вялая, или ладонь Людвика в эротико-неэротике и окорок Кубышки, как картофелина на свекле, кулачок, выглядывающий из бабястой оплывшей руки, вызывающей отвращение… которое тихо нарастало, усиливаясь ближе к локтю, где пупырчатая краснота переходила в синие и фиолетовые потеки, расползающиеся по другим закоулкам. Запутанная, мучительная комбинация рук, подобная комбинациям на потолке, на стенах, везде… Рука Леона перестала барабанить, двумя пальцами пра-вой руки он взял палец левой и так держал его, рассматривая со вниманием, застывшим в мечтатель-ной улыбке. Разумеется, беседа там, наверху, над руками, не прекращалась, но она едва-едва доноси-лась до меня, затрагивались самые разные темы, в какой-то момент Людвик сказал: – Отец, как вы думаете, вот если представить себе десять солдат, идущих гуськом друг за другом, как вы думаете, отец, сколько времени потребуется, чтобы использовать все возможные комбинации расстановки солдат, переставляя, например, третьего на место первого и так далее… при условии, что в день про-изводится только одна перестановка? – Леон подумал: – Три месячишка? – Людвик сказал: – Десять тысяч лет. Это подсчитано. – Эх, парень, – сказал Леон. – Парень… парень… – Он умолк и сидел насупившись. Могло по-казаться, что употребленное Людвиком слово «комбинация» находится в определенной связи с «комбинациями», которые возникали передо мной; могло показаться довольно странным стечением обстоятельств, что он заговорил о комбинациях солдат как раз в тот момент, когда я захлебывался в потоке комбинаций, – разве это не было похоже почти на публичную декларацию моих пережива-ний? – ох, «почти», уж сколько раз это «почти» донимало меня – при этом нужно учесть, что его по-басенка с солдатами задела меня только потому, что слилась в одно с моими переживаниями, по этой причине я и выделил ее из множества тем, которые тоже обсуждались. Вот так данное стечение об-стоятельств оказалось отчасти (ох, части!) мною спровоцировано – и ужасным, невыносимым, фаль-шивым было как раз то, что я никогда не мог понять, в какой степени могу считать самого себя ини-циатором комбинирующихся вокруг меня комбинаций, ох, на воре шапка горит! Если взвесить, какая гигантская масса звуков и форм обрушивается на нас в каждое мгновение бытия… рой, гомон, река… что, казалось бы, проще, чем комбинировать! Комбинировать! Это слово на какой-то миг испугало, застало меня врасплох, как дикий зверь в темном лесу, но сразу утонуло в суете семи чело-век, сидящих, говорящих, жующих, ужин шел своим чередом, Катася подала Лене пепельницу… «Нужно все выяснить, прояснить, добраться до сути»… но я не верил, что проверка Катасиной комнатки что-нибудь прояснит, хорошо еще, что наш план на завтра позволял как-то легче перено-сить эту странную зависимость губ от губ, пункта от пункта, звезды от звезды… но, в конце концов, ничего странного, что губы посылают меня к губам, если постоянно, непрерывно одно перебрасыва-ло меня к другому, за одним другое таилось, за рукой Людвика рука Лены, за чашкой стакан, за тре-щиной на потолке остров, воистину мир был чем-то вроде ширмы и не обнаруживал себя иначе, чем перебрасывая меня все дальше и дальше – реальность играла мною в мячик! Внезапно раздался стук. Звук был такой, будто кто-то палкой ударил о палку – коротко, сухо. И не сильно, – хотя это был особый звук, настолько особый, что выделился из хора голосов. Кто стучал? Или что стучало? Я онемел. |
