— Да я в английском не очень… У одного типа из постояльцев было написано на футболке… — он выглядел ошарашенно. — Ну, я знал, что сорри — это извинения, подумал, так нужно говорить… А ты кто вообще?

Ситуация была максимально нелепой.

— Тимур Сорока, — сказал я. — Парамедик. Восьмой экипаж Отдельного эвакуационного…

— А я — Пампушный, — представился он и протянул мне руку. — Так-то калон, из Префектуры Кастрорум, ведомства бабы Зины. Заведующий местным филиалом, так сказать…

— Гостиница «Космос»? — выдал я.

— И-мен-но, япону ее мать, гостиница «Космос»!

— А что вы скажете, дорогой вы мой Пампушный, если я сообщу, что наш медэвак направляется на БДК, но по пути обязательно заедет в Драмсарай? Вы же туда собирались?

— О-о-о-о да! — обрадовался он. — Там у меня начальство, и поскольку место работы мое сгорело к черту, то должен я явиться пред ихние… То бишь — евоные… Пред светлы очи, короче!

И тут я достал из-за пазухи листочек с тем самым рисунком Сомова и показал Пампушному:

— У меня к вам, Пампушный, длинный разговор. Если вы согласны — я поговорю с командиром. Мы можем ехать на броне, в принципе… — лицо его почти не изменилось, калон с видимой благодарностью взял у меня из рук листочек, аккуратно сложил его вчетверо и спрятал на груди.

— Фоток-то гостиницы у меня нет, а рисовал Гена очень хорошо. Будет у меня память о лучших годах в моей жизни! — одной этой фразой он дал мне понять, что все понял, осознал и разговор состоится. — И во что, Сорока… Мы ведь с вами давным-давно знакомы… Раз уж так обрадовались встрече, верно? Вы, наверное, мой племянник со стороны жены, да? И своего дядю Лёшу увидел, и сильно обрадовался…

Он легко перескочил на «ты», очень естественно.

— А виделись мы с вами в последний раз… — я понял его игру и поддержал ее.

— А когда ты в старших классах был, то к нам в Туапсе приезжал, вы тогда с мамой в санатории имени Мориса Тореза отдыхали. Я тебя в горы возил, на рафтинг.

— Точно — рафтинг! — обрадовался я. — Брызги в лицо, плоты, пороги. Перевернулись еще.

Интересно — а почему он решил, что это я — его племенник, а не он — мой? Может, ему Сомов что-то про меня сообщал? Но — как? С другой стороны, если нет разницы — то почему бы мне не побыть племянником?

— Вот! Тимка, мой пацан! — обернулся он к рефаимским барышням. — Племяш, понимаешь? Ничего ты не понимаешь… Такая красивая и такая тупая… Тсара тареху ианао, говорю! Ты прекрасна! На эту…

— … Клаудию Шиффер… — подсказал я.

— На Клаудию Шиффер похожа, да! — щелкнул пальцами он. А потом посерьезнел: — А как мы на броне поедем, если у меня скафандра нет?

— А тут мой командир где-то гуляет, уверен — он что-нибудь придумает, — безмятежно сказал я.

Багателия точно знал, кого я тут встречу. Он ведь и говорил, что мы должны забрать какого-то типа. Другой вопрос: знал ли он ВСЕ, или его просто попросили подкинуть Пампушного до Драмсарая? Или кроме странного калона тут имелся еще какой-то нужный нам человек, и я перемудрил?

Ответ пришел оченьбыстро. Наш командир — он Командир с большой буквы К, и потому я совсем не удивился, когда Одиссей Хаджаратович материализовался за спиной моего новообретенного дядюшки и с самым серьезным видом сунул ему в руки желтый костюм РХБЗ.

— Алексей Петрович Пампушный? Я — Багателия, вы едете с нами.