Со шпионско-лирического настроя меня сбили танки. Внушительная колонна гусеничных машин катила нам навстречу, и в их принадлежности не было сомнений: алые прямоугольники, нанесенные на башни, говорили сами за себя. Русский Легион! Двадцать или тридцать танков грохотали так, будто началось светопреставление. Сводный броневой отряд двигал куда-то в сторону Аньямы — на полигон, для того самого боевого слаживания.

В интеркоме я слышал переговоры Багателии с командиром колонны. Как выяснилось — Драмсарай, до которого оставалось километров тридцать, был забит войсками, там занимались «слаживанием» снабженцы — организовывали передовую базу и склады. А еще — под куполом формировались маршевые колонны из прибывающих от БДК войск. Они выдвигались на эстакаду с временными промежутками, достаточными для того, чтобы гигантские волны на двух участках побережья — до и после Драмсарая — не доставили проблем. Обычно интервал составлял полтора или два часа, но танки замешкались: у «Славутича» заклинила гидравлика на одной из аппарелей, так что бронетехника варягов оказалась на грунте Убахобо чуть позже, чем положено. Теперь они нагоняли.

Перспектива встретиться с местным цунами танкистов не пугала — машины были герметичны и весьма увесисты, смыть с эстакады бронированную дуру совсем не просто! Но им пока везло, они миновали и первый участок берега моря, и Драмсарай без происшествий.

Мы распрощались без лишних церемоний и продолжили путь.

Двигаясь под безумными небесами Убахобо дальше, мы встретили еще две колонны: похоже, спутники на орбите фиксировали снижение сейсмической активности и как следствие — меньшую приливную активность. Это позволяло направлять колонны с меньшими временными промежутками.

Багателия перебрался на броню, передав управление проснувшемуся Палычу, и теперь приветствовал своих многочисленных знакомых царственными взмахами руки и комментариями в интерком. За годы своей службы командир вылечил, кажется, добрую половину легиона, и о его манере «экономить» время контракта и латать людей без участия нанитов уже ходили легенды. Что там говорить — он и человек был неординарный, яркий, запоминающийся.

Когда вдалеке показался купол Драмсарая, на душе стало значительно веселее, пускай это и был далеко не конец нашего убахобского вояжа. А Пампушный — тот и вовсе стал ерзать, и ерзал так интенсивно, что Багателия ткнул его в плечо кулаком и предупредилвесьма громогласно:

— Уасся, если дырку в костюме протрешь, заставлю новый покупать, даже если до этого ты успеешь умереть, уахама? — я услышал эту реплику через оба шлема сразу, без всякого интеркома.

Пампушный все понял и больше не ерзал, хотя лицо его приобрело свекольный оттенок. Похоже, он терпел из последних сил. Едва мы въехали через шлюз на территорию Рама Сари, как «дядюшка» кубарем скатился с брони и помчался куда-то в сторону скверика.

— Ой-вей! — вздохнул Барух. — А штик флейш мит цвей ойгн! Зря он туда побежал, там совершенно нет никаких туалетов, это я со знанием дела говорю!

Спустя секунд тридцать раздалось возмущенное пиликанье роботов-уборщиков и крики сбитого с толку Пампушного, который где-то там, среди декоративных кустов, пытался сделать свое грязное дело. Бляхер был прав: зря он туда побежал. Двери с буквочками М и Ж имелись прямо тут, на КПП!

— Действительно — иногда мы не видим счастья рядом, а ищем его в неведомых далях… — проговорил Палыч, который наблюдал за всей это картиной, высунувшись из люка «Мастодонта».

— Ваня! — удивилась Раиса. — Это что — романтизм какой-то? Ты меня пугаешь!

— Вот такой вот говенный романтизм! — припечатал Хриплый, и мы немного погыгыкали.