― Достаточно, чтобы знать: дети, вскормленные материнским молоком, вырастают более здоровыми и сильными, чем те, которые были его лишены. Это всем известный факт.

Николь чувствовала, Маркус намеренно дразнит Леонору. Такие перебранки, вероятно, стали для них чем-то вроде игры, приятно щекочущей нервы.

Пока Леонора и Маркус обменивались «любезностями», лицо Эдуардо оставалось невозмутимым: видимо, он свыкся с тем, что жена и старший сын так и не смогли поладить друг с другом. Стычки между ними успели стать привычным оформлением семейных вечеров. Кого Николь не понимала, так это Маркуса. Если он никак не может смириться с присутствием Леоноры, то почему не подыщет себе отдельное жилье? Леонора вовсе не обязана ежедневно выносить подобные эскапады в свой адрес.

Николь посмотрела в сторону сидящего напротив Маркуса: оказывается, все это время он не сводил с нее пристального взгляда. Лицо Николь залилось краской, когда его глаза скользнули в вырез ее платья. Она чувствовала, как напряглись груди. Все тело трепетало, словно Николь наслаждалась ласками Маркуса не только в воображении, но и наяву. Она готова была поклясться: Маркус прекрасно понимает, — что с ней творится. Малейшая оплошность с ее стороны, и он охотно воспользуется ее состоянием.

― Очень хотелось бы увидеть Патрисио, — с удивившим ее саму спокойствием проговорила Николь. — Конечно, вместе с Изабеллой, — тут же поправилась она.

― Мы ждем их завтра к обеду, — ответил Эдуардо — Теперь, когда до родов остается всего несколько недель, Изабелла предпочитает проводить вечера в спокойной домашней обстановке.

― Еще один ребенок, зачатый во время медового месяца, — заметила Леонора. — И не по оплошности, как в нашем случае.

Всего час назад Николь наблюдала за тем, с какой любовью Леонора относится к сыну. И сейчас ей очень не понравился легкомысленный тон, которым мачеха говорила о рождении ребенка.

― Рождение ребенка — это всегда счастье, — серьезно заметила Николь. — Интересно, какого цвета у Луиса глаза?

― Сначала они были голубыми, как у меня. Но потом потемнели, — начала рассказывать Леонора. — Теперь Луис — вылитый Пераца!

― Ну, не совсем, ведь он унаследовал характер своей мамы, — улыбнувшись, поправил Эдуардо. — Ему нет и четырех месяцев, а он уже непременно должен настоять на своем.

― Как будто мне так часто удается это сделать! — с напускным возмущением воскликнула Леонора.

― Как будто я могу тебе в чем-нибудь отказать! — в тон ей ответил Эдуардо.

За вечер Маркус не произнес больше ни слова, но Николь видела — он не спускает с нее глаз. Николь казалось, что он при всех раздевает ее взглядом. Пусть даже не мечтает! — твердила она про себя, понимая, что, если дело дойдет до этого на самом деле, она не сможет сопротивляться. Сейчас она хотела Маркуса так же сильно, как и год назад. И даже больше, гораздо больше. Год, проведенный в разлуке с ним, показался Николь адом.

Сославшись на усталость, Николь поднялась к себе сразу же после ужина. Ключ, на который закрывалась дверь ее спальни, еще днем торчавший в замке, сейчас куда-то пропал. На какой-то момент Николь показалось, что его позаимствовал Маркус, чтобы нанести ей неожиданный ночной визит. Но она тут же отбросила эту мысль.

Скорее всего, она вообще неверно истолковала взгляды, которые он бросал на нее за ужином, думала Николь, готовясь ко сну. Они были не столько страстными, сколько презрительными. С чего бы ему захотелось прикасаться к ней, если один ее вид вызывает у него отвращение?

Встреча с Патрисио обрадовала Николь. Правда, Изабелла едва коснулась губами ее щеки, когда они здоровались. За исключением живота, который уже не скрывало свободное светлое платье, она показалась Николь мало изменившейся с их последней встречи.