– Убавь, пожалуйста, свет, – говорю я.

Моя просьба его удивляет.

– Здесь слишком светло. Мне некомфортно.

Самсон подходит к выключателям и гасит весь свет, кроме подсветки на кухонных шкафчиках. Становится значительно темнее, и я сразу успокаиваюсь. Теперь понятно, почему он старается не включать дома свет. Из-за белых стен и яркого освещения кажется, что ты в психбольнице.

Самсон возвращается на прежнее место.

– Так лучше?

Киваю.

– Почему ты плакала?

Я шумно выдыхаю воздух, а потом… просто выкладываю все как есть, пока не передумала:

– За день до моего приезда сюда умерла моя мать.

Самсон никак не реагирует на эти слова. Я начинаю думать, что, наверное, отсутствие реакции и есть его реакция.

– Это тоже тайна. Я пока даже отцу не рассказала.

Он по-прежнему смотрит серьезно и спокойно.

– Как она умерла?

– От передоза. Я вернулась домой с работы и обнаружила ее труп.

– Это ужасно. Сочувствую, – искренне произносит Самсон. – Как ты?

Я неопределенно дергаю плечом и в этот миг замечаю, что чувства, заставившие меня в ту ночь расплакаться на балконе, вновь подступают к горлу. Я не была готова к этому разговору. Если начистоту, я вообще не хочу об этом говорить. Разве справедливо, что я пытаюсь честно отвечать на вопросы и вовсю откровенничаю, а он так ничего о себе и не рассказал?

Рядом с Самсоном я превращаюсь в водопад: чувства и тайны так и хлещут из меня, льются через край прямо на пол.

Когда Самсон видит в моих глазах слезы, на его лице возникает сострадание. Оттолкнувшись от кухонного стола, он идет ко мне, но я сразу выпрямляюсь, кладу ладонь ему на грудь и качаю головой. Не хочу, чтобы он меня трогал.

– Нет, не надо. Не обнимай. Это будет неприятно, потому что ты теперь знаешь, как я к этому отношусь.

Самсон, глядя на меня, тихонько качает головой и шепчет:

– Я не обнять тебя хочу, Бейя.

Он стоит так волнующе близко, что я чувствую на щеках его дыхание. Испугавшись, что сейчас упаду, я покрепче хватаюсь руками за стол.

Самсон опускает голову и припадает к моим губам. Губы у него мягкие, как «прости». И я принимаю извинения.

Его язык, толкнувшись в мои губы, сразу оказывается у меня во рту. Запустив пальцы ему в волосы и стиснув кулаки, я прижимаю Самсона к себе, и наши языки тоже встречаются в поцелуе, влажном, теплом и мягком.

Да, это желанный поцелуй, пусть он и случился лишь потому, что Самсона манит все мрачное и безрадостное.

Он быстрым движением усаживает меня на остров, а сам оказывается у меня между ног. Опускает левую руку и скользит ею по моему бедру.

Какие удивительные, незнакомые ощущения. Тепло, электричество и свет.

Это пугает.

Этот поцелуй меня пугает.

В его объятиях я больше не каменная крепость. Я уязвима и слаба, готова выболтать ему все свои тайны. Но ведь я не такая! Его поцелуй превратил меня в другого человека. Это чудесно. Это ужасно.

И как бы я ни пыталась думать о том, что происходит сейчас, в голове сама собой возникает непрошеная картинка: Самсон и Каденс. Не хочу быть очередной девчонкой на его кухонном острове!

Вряд ли я смогу спокойно пережить, если Самсон – подобно Дакоте – обойдется со мной как с мусором. Лучше уж пусть меня никто никогда больше не поцелует, чем это случится вновь, чем завтра я выгляну в окно и увижу на этом месте другую девчонку, которая будет испытывать те же чувства, что сейчас испытываю я.

Те же чувства, что я испытывала с Дакотой, пока он не отстранился и не уничтожил одним-единственным поступком несколько лет моей жизни.