— Тут вот какое дело, — произнес здоровяк, опять нацепив на лицо серьезную мину. — Миннерихт, он… он гений. Настоящий гений, bona fide, а не шут какой-нибудь из бульварных романчиков. Только чокнутый. И ведет себя так, будто здесь его королевство, все десять-двенадцать лет, что пробыл тут… с тех пор как смекнул, что мы нуждаемся в нем.

Судя по тому, как Свакхаммер замялся на слове «нуждаемся», эти речи не доставляли ему удовольствия. Однако он продолжил:

— Поначалу все было нормально. С организацией у нас как-то не складывалось — жили как в сумасшедшем доме, потому что многих хитростей еще не знали.

Люси поддержала его:

— Нормально, нормально. Держался он наособицу, не беспокоил никого, а когда хотел, мог и помочь. Некоторые китайцы считали его чуть ли не волшебником. Правда, — добавила она тут же, — быстро перестали.

— Что же изменилось? — спросила Брайар с набитым ртом. — И есть тут еще что-нибудь съестное? Не хочу показаться грубой, но я умираю с голоду.

— Минутку.

Свакхаммер встал и направился к штабелю ящиков, которые заменяли здесь буфет. Пока он рылся в них, Люси продолжила:

— А изменилось то, что люди сообразили, как делать на Гнили хорошие деньги, перегоняя ее в желтуху. И под «людьми» я имею в виду самого доктора Миннерихта. Мне говорили, он экспериментировал с газом, пытался сотворить из него что-нибудь безвредное. А может, и не пытался. Знает лишь он.

Здоровяк наконец обернулся. В руках у него был завязанный мешочек, который миг спустя шлепнулся на стол перед Брайар.

— Что это? — поинтересовалась она.

— Вяленый лосось, — объявил мужчина. — Только Люси кое о чем умалчивает: Миннерихт начал испытывать препарат на своих друзьях-китайцах. Выдавал, наверное, за опиум. Но в итоге многих поубивал, и тогда остальные обозлились на него.

— Кроме Яо-цзу, — заметила барменша. — Он правая рука доктора и ведет у них все дела. Коварен, как змея, и в чем-то даже умнее Миннерихта, честное слово. Эти двое построили на желтой гадости маленькую империю и деньги гребут лопатой, но вот на что их тратят — бог знает.

— Здесь, под землей?

Брайар взяла кусок лососины и вгрызлась в него. Пить захотелось еще больше, но ее это не останавливало.

— Так и я о том же, — кивнула Люси. — Деньги здесь мало чего стоят. У нас в ходу лишь то, что можно выменять на еду и чистую воду. И вокруг до сих пор полно домов, где остались хорошие вещи. Стена стеной, а не могли же мы прочесать тут каждый дюйм. Как я подозреваю, деньги у него уходят на металл, на всякие детали, шестеренки и все такое прочее. Делать машины из воздуха он пока не умеет, а от металла с поверхности, как правило, никакого толку.

— Почему?

Ответил Свакхаммер:

— Из-за воды и Гнили все ржавеет с невероятной скоростью. Если металлические детали хорошенько смазывать, можно замедлить процесс. А у Миннерихта есть какая-то особая глазурь — вроде гончарной, — которая неплохо защищает сталь.

— Он безвылазно сидит на Кинг-стрит, — сообщила Люси. — Сам себя объявил королем и улицу так же назвал. Туда никто особо не суется. Хотя поблизости до сих пор живет кое-кто из китайцев — на границе их старого квартала.

— Но большинство переселилось поближе к холму — надоело, что с ними обращаются как с крысами, — добавил Свакхаммер. — А суть-то в чем, миссис Уилкс: доктор Миннерихт контролирует почти все, что происходит в городе. И все воздушники — Клай, Броли, Гринстед, Уинлок, Хейни и так далее — тоже подчиняются ему.