Безусловно, кто-то должен был обслуживать гостевые комнаты; кто-то приготовил для них с доктором еду и позже явится, чтобы прибрать. Во всяком случае так говорил себе Зик, блуждая по дозволенным хозяином этажам.

Наконец чутье вывело его к кухне; порывшись в буфете, мальчик стал обладателем нескольких шматков вяленого мяса, завернутых в вощеную бумагу, пары блестящих яблок и горстки сушеных вишен, оказавшихся на вкус послаще конфет. Откуда взялись свежие продукты, которые подавали им за ужином, оставалось неясным, однако он был рад своему улову и утащил все с собой, на случай если вечером или ночью захочется перекусить.

Зик не нашел того, что искал, но потребность что-нибудь этакое умыкнуть и припрятать была на время утолена. Он вернулся к себе в комнату и присел на краешек кровати, с вялой тревогой размышляя о дальнейших своих действиях. В желудке приятным теплым грузом лежала жареная курица. Вскоре сытость навалилась на него всем весом и опрокинула на матрас, все дальше увлекая в объятия неги. В конце концов она заманила мальчика под одеяло — и тот, желая лишь прикрыть глаза на минутку, не просыпался уже до самого утра.

24

На следующее утро Зик проснулся с намерением воплотить вчерашний план. Набив карманы припасенной снедью (за вычетом того, что пошло на завтрак), он выбрался в коридор и отыскал лифт. Решетка была задвинута, но легко поддалась. Зайдя в корзину, мальчик растерялся. С проволочного каркаса, заменявшего ей потолок, свисало целых четыре рукояти, и одна из них вполне могла включать сигнал тревоги.

Здесь должна быть лестница.

Обязана просто.

А еще здесь должны быть люди. Он как раз думал об этом, когда из-за угла дружно вылетели двое взбудораженных типов — замечательно долговязый китаец и замечательно низенький белый. Завидев Зика, они прервали разговор и с любопытством уставились на него.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — откликнулся кругленький белый тип. Он был одного роста с Зиком, зато в обхвате — шире в три-четыре раза. Его талию экватором огибал ремень, поверх разросшейся шевелюры красовалась фуражка военного образца. — Ты сынишка Блю?

— Я Зик, — уклончиво ответил он. — А вы кто?

Ему тоже отвечать не торопились.

— Куда это ты собрался? Наверху полно трухляков, малец. Если у тебя в черепушке есть хоть капелька мозгов, оставайся здесь. А то тебе несдобровать.

— Никуда я не собрался, просто гуляю. Доктор разрешил.

— Неужели?

— Ну да.

Высокий худой китаец наклонился, чтобы получше его рассмотреть, и резким хриплым голосом спросил:

— А где Яо-цзу? Не наша это работа — за детишками приглядывать.

— А что, это его работа?

— Наверное, ему нравится быть у доктора на подхвате, — проронил коротышка. — А может, и нет, не знаю. Но терпит как-то.

Кивнув, Зик взял услышанное на заметку — на случай, если это важно.

— Ладно. Я вот еще что хотел спросить. Как мне наверх попасть? Внизу я все уже осмотрел, скучно.

— Ты вообще меня слушал? Небось и шума тоже не слышишь? Там трухляки, мальчик. Я даже отсюда слышу.

Рослый азиат с узкими карими глазами поддержал его:

— На верхнем этаже опасно. Трухляки и Дохлые — скверная смесь.

— Ну серьезно, ребята, — заискивающе начал Зик, чувствуя, что они готовы махнуть на него рукой и убежать по своему срочному делу. — Трудно помочь, что ли? Я просто хочу осмотреть свой новый дом.