На ощупь рука капитана оказалась такой же мускулистой, как и на вид, синяя ткань чуть не лопалась по швам. Пальцы Брайар нервно задрожали, и она ничего не могла с этим поделать. С рукопожатием было легче: достаточно усилить хватку, чтобы собеседник поверил в твою решимость.

Капитан похлопал ее по руке и произнес:

— Дамочка, пока на вас меты Мейнарда и вы нас не трогаете, мы вас тоже не тронем, это закон. Ни к чему так волноваться.

— Верю, — сказала она, то ли погрешив против истины, то ли нет. — Только, право слово, у меня хватает и других причин для волнения, кроме вашей близости.

— Сын, например.

— Да, сын. Простите, вы ведь не назвались, капитан…

— Хейни. Кроггон Хейни, — отозвался он. — Для краткости — капитан. Хотите подлинней — капитан Хейни. Совсем кратко — Крог.

— Хорошо, капитан. Искренне благодарю вас за помощь.

Он ухмыльнулся, обнажив ряд изумительно белых зубов:

— Рано меня благодарить. Я всего лишь поступил с вами так, как обязывает долг. Может, мой друг-воздушник и не сумеет вам помочь.

Крог повел ее вдоль дирижаблей, парящих над просекой, между могучими стволами. Суда со скрипом покачивались на канатах, мягко наползая на хвойные кроны; ветки и птичьи гнезда скребли по днищам гондол.

Ближе всех маячила несуразная штуковина, от которой так и веяло кустарщиной, хотя на вид она была весьма прочной. Да что там — слишком тяжелой, чтобы летать. Судно могло похвастаться обшитой сталью гондолой в форме каноэ — размером с гостиную в доме богача — и парой газовых баллонов, каждый величиной с фургон бедняка. Все это было скреплено воедино массой заклепок, швов, болтов и тросов и удерживалось над просекой тремя толстыми длинными канатами.

На земле валялась веревочная лестница, уходящая к брюху диковинного дирижабля. Рядом с ней, в тени, восседал на раскладном деревянном стульчике мужчина. Из-под мышки у него выглядывала бутылка виски. Бутылка поднималась и опускалась в такт его дыханию, и если бы не защитные очки на лице, было бы еще очевиднее, что он спит.

Крог остановился в нескольких шагах от прихрапывающего аэронавта и звучным шепотом объявил:

— Мэм, позвольте представить вам капитана Эндана Клая. Над его твердолобой головушкой вы можете лицезреть его дирижабль, «Наама Дарлинг». Будить его советую как можно ласковее и желательно с почтительного расстояния.

— Минутку, не хотите же вы…

— Ну уж нет. Мне от него ничего не надо в отличие от вас, так что вы его и будите. Всего наилучшего, мэм. И да, если он вам откажет, то лучшее, что могу предложить, — подождать три дня до газового рейса. Если же доберетесь-таки до города, то ищите «Вольную ворону» во вторник, мы причалим к Башне Смита. Мне вас подхватить ничего не стоит, хотя можете потом отблагодарить, не обижусь.

Она убрала пальцы с его руки и не заметила, что вцепилась в рукав куртки, пока он ей не намекнул.

— Спасибо вам, — сказала Брайар. — От чистого сердца говорю — спасибо. Если подберете меня во вторник, то я найду способ с вами расплатиться. Я знаю несколько тайников в городе, там есть кое-какие вещички. Не пожалеете.

— Тогда уже мне придется вас благодарить, мэм.

И он растворился в лабиринте стволов, канатов и нависших над лесом дирижаблей. А Брайар глядела на мужчину перед собой и с трудом удерживалась от благоговейного страха.

Эндан Клай не то чтобы развалился на стуле, но и не сидел в полном смысле слова. Его светло-каштановые волосы были острижены так коротко, что походили на лысину, уши подбирались к макушке.