— Это потому, что Дракон вернулся к себе на небо, — объяснила Та-Эль. — Там у этого баламута усадьба на уровне седьмого неба: особняк в два этажа с мансардой, вокруг сад в английском духе, с газонами, руинами и водопадом. А время от времени — и хозяйка в лице меня. Да ты чего лопухи поразвесил, а ногу зараз на стремя? В седло пока не смей садиться: дорогу придётся пробивать, лошади ведь не обуты.

Однако дело это оказалось нетрудное и даже весёлое: в середине лощины покров едва достигал щиколоток. Сорди заподозрил, что Кардинена специально задаёт ему работу, чтобы не мешал думать: после юморного эпизода со сладким снегом она погрузилась в некую мрачность.

Наконец, он решился спросить, в чём дело.

— Ты сильный, — неохотно пояснила она. — Стал или был — иной разговор. И ты меня выкупил по полной программе. Оттого здесь так нехило и пораспускалось всё. Только по-настоящему вина должна выходить с потом и кровью. Штука в том, что это не тебя, а ты сам должен простить.

Сорди хотел было уточнить — кого: других или самого себя. Но понял и без слов.

Потому что марево испарений, что стояло над землей, вмиг развеялось утренним ветром, и на горизонте, как и всегда, стал Белый Сентегир.

Только теперь видно было, что внизу склоны его заросли хвойными деревьями, а на снегах вершины расцвели подобия гигантских алых тюльпанов.

— Он теперь стал совсем рядом, — произнесла Карди. — А не так далеко от его подножия было такое озеро: узкое, как лист камыша, изогнутое, словно карха, и очень глубокое. Почти бездонное. У вас в этом роде тоже есть славное море — священный Байкал. Но Цианор-Ри куда меньше.

К полудню снег растаял настолько, что путники сбросили накидки, распахнулись и стащили попоны с лошадей, предварительно растерев их потную шкуру. А когда уселись верхом, отдохнувшие скакуны мигом припустили бойкой рысью.

— Истосковались, — проговорила Кардинена.

— Ага, — ответил Сорди. — Может быть, если ты расскажешь об озере Цианор, печаль твоя и моя поразвеется?

Она посмотрела на него, чуть недоумевая, а потом…

Потом расхохоталась от всей души.

— Я ж о конях, а ты… вон куда повернул.

— Путь ещё не кончен, дорога пряма, и никто ведь не знает, что может с нами случиться — зачем помирать раньше времени, верно?

Так разговаривая, они двигались дальше, пока не настал ранний вечер.

— Костёр будем разжигать в чистом поле или как? — спросила Кардинена. Что-то я ни пещер, ни иных укрытий не вижу.

— Ветер, — ответил невпопад Сорди. — Влажный ветер с открытого пространства. Снег и земля пахнут не так.

— Ты думаешь? — она встрепенулась.

— Я не знаю: это ведь ты здесь людей водила. Местность изменилась и вообще шуточки шутит, однако.

Но она почти не слушала, вглядываясь вперед.

— Когда Магомету нужно, гора идёт…

— Да, ты говорила…

— Облако, озеро, башня.

— Набоков…

— Дурень. Я про Цианор. Над этой водой почти всегда стоял туман таким длинным облаком.

Она сжала колени на крупе Шерла — тот ржанул и радостно сорвался в галоп, будто и не провёл весь день, меся копытами чёрную грязь. Сардер молча подтянулся за ним. Отыскали еле заметный поворот, щель, устланную мелкой галькой, что осталась от ручья или реки, переменившей русло…

И озеро раскрылось перед ними с вышины, точно бутон прекрасной лилии.

Отсюда не было видно его дальних берегов, хотя вовсе не из-за тумана. Удивительной красоты багряные облака стояли над неподвижной, как бы стеклянной водой, на поверхности которой плавали отпавшие от них клочья.