Ника приложила руку к горящей щеке. Наверное, она должна была обидеться, но в ней поднималось лишь недоумение: человек, которого уличили во лжи, не отреагирует так, как Костя.

- Пожалуйста, давай никогда-никогда не лгать друг другу, - сказала она и, желая покончить со всеми недомолвками, выпалила: - Твоя соседка рассказала, что ты никуда не уезжал.

- Верка? Ей-то зачем трепаться? - искренне изумился Костя, и вдруг его обдало холодным потом. - И ты могла из-за Веркиного вранья перерезать себе вены?

- Нет, не то, - она энергично замотала головой. - Я устала быть обузой: для отца, для мачехи, для Полины. И я думала, что для тебя тоже, - почти шепотом закончила она.

- Не знаю, как насчет Полины и мачехи, а про отца ты зря. Он тебя любит.

- Любит? Он меня даже не замечает. Мне хоть из кожи вон лезь, думаешь, отец посмотрит на мои рисунки? Будь я хоть Пикассо, для него я - пустое место. Я для него как мебель. Диван он тоже любит не меньше, чем меня.

- Скажешь тоже. Придумала себе...

- Конечно, придумала! - зло оборвала его Ника. - Как и то, что на следующий день после похорон мамы я забежала в мастерскую и увидела, что он целуется с натурщицей! К несчастью, я тогда еще умела бегать!

Слова, так долго хранимые под гнетом, сами собой вырвались наружу. Она никогда никому не говорила об этом и сейчас, вдруг почувствовав стыд от признания,  опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

- С твоей мачехой? - ошарашенно спросил Костя.

- Нет, она появилась после. Их было много. Анастасия просто оказалась умнее других. Она делает вид, что ничего не замечает, и не устраивает сцен.

- Так он знает, что ты?..

- Нет. Я никому не говорила. Зачем? Будет только хуже. Ему станет противно меня видеть, и только, - пожала плечами Ника. - Сейчас между нами вежливое безразличие. На самом деле это нормально. Так живут многие. Все друг другу в чем-то лгут.

- Правильно. Верка наврала, а я оказался крайний.

- Ты - исключение, поэтому я и испугалась, что ты такой же фальшивый, как остальные.

- Ну вот, я исключение, ты исключение, а говоришь, что все врут, - усмехнулся Костя.

Ника хотела промолчать, но чувство справедливости заставило ее быть честной до конца.

- Я не исключение. Все это время я лгала тебе, что верю, будто смогу вылечиться. Этого не произойдет. Никогда. Просто я боялась, что если ты перестанешь заниматься со мной, тебе станет скучно, и ты уйдешь.

- Ерунда! Ты еще поправишься.

- Не надо! Я не хочу больше обманывать ни тебя, ни себя. В моей жизни чудес не бывает.

- Ну почему ты ни во что не веришь? Не веришь в то, что сможешь ходить. Не веришь, что мы друзья. Почему ты все время ищешь дурацкие причины? Разве я не могу ходить к тебе просто так? Дружить  - значит верить, - сказал Костя.

"А любить - значит, все время сомневаться", - обреченно подумала Ника.

ГЛАВА 18

Костя просидел у Ивановых долго. Он знал, мать будет ругаться, что он исчез на полдня, но это было неважно. Пошумит и отойдет. Куда она денется? По дороге домой Костя решал дилемму, стоит ли все же зайти в лес за палками или лучше сначала показаться матери, а потом отправиться в лес.

К нему подбежал тощий, длинный, как полено, пес с короткой черной шерстью. Это была дворняга месяцев четырех, уже не умильный маленький щенок, которого хочется потискать и приласкать, но еще и не взрослая собака. Жизнь уготовила ему незавидную судьбу общественной собачонки дачного поселка, когда в сезон летних отпусков дачники сообща подкармливают ее объедками со своих столов, а потом разъезжаются по городским квартирам, оставляя беднягу среди пустынных домов погибать голодной и холодной смертью.

Костя потрепал пса по голове, и собака благодарно потрусила следом.

- Ну что привязался, дурачок? Ласки хочется? Бедолага, никому-то ты не нужен.