— В то время это был крупнейший из найденных метеоритов. Лишь на третий год после бесчисленных попыток Пири удалось поднять его на корабль. И в 1897 году камень был доставлен в Бруклинский порт. Чтобы отвезти сокровище в музей, понадобилось четырнадцать лошадиных упряжек. Но между тем на борту судна Пири находился и более ценный груз.

— Что же это было?

— Инуиты. Шестеро представителей отдаленного маленького племени, в котором всего-то насчитывалось около двухсот пятидесяти человек. Несколько лет подряд они были верными помощниками Пири в его путешествиях, охоте и изысканиях. Они ему полностью доверяли и отправились за ним в дальнюю дорогу, думая, что продолжается их сотрудничество. Он и команда были единственными белыми, которых они видели.

— Но зачем Пири привез их в Нью-Йорк?

— Алекс, он слыл великим ученым. Вот и прикрылся научными интересами. Только и пресса, и публика воспринимали инуитов лишь как экспонаты, этакие диковинки.

— Тогда он впервые привез людей в Нью-Йорк?

— Живых — да, — ответила Клем.

— Ну уж мертвых-то зачем везти?

— За год до этой поездки он разрыл одну родовую могилу эскимосов. В ней покоились люди, с которыми он сдружился в своих ранних экспедициях. В ней лежали отец, мать и их младшая дочь, умершие во время эпидемии, так что могила была совсем свежая.

— Зачем он это сделал? — удивилась я.

— Чтобы продать их музею.

— Но ради чего?

— Ради скелетов, черепов. Для очередной экспозиции. Чтобы богатые белые люди могли поглазеть на аборигенов. А ученые могли изучать представителей северных народностей.

— Скольких он привез из той экспедиции?

— Четверых взрослых, из которых двое были вдовцами с детьми. И так на борту оказались еще маленькая девочка и мальчик. Плюс пять бочек, доверху наполненных останками эскимосов, которых тоже вырыли из их могил. — Клем закрыла глаза и на секунду застыла. — В одной из этих бочек была и моя прабабушка.

В это невозможно было поверить. Мы молчали, пока Клем не продолжила свой чудовищный рассказ:

— И все-таки она оказалась в лучшем положении, чем те, кто еще был жив.

— Где жили эти люди?

— Вы, конечно, были в знаменитом Музее естествознания? Шестерых эскимосов поселили в подвале музея.

— Но как там можно жить? — возмутилась я. — В нашу эпоху разве можно жить в вечной сырости и темноте? Бесчеловечно селить людей в помещение, где нет ни водопровода, ни отопления, ни электрического света! Неужели это все происходило столетие назад?

— Нет, конечно, это же понятно. Людей привезли в Штаты в качестве диковинных экспонатов. А журналисты и все прочие охочие до сенсаций личности ползали по тротуару — опять же это без всякого преувеличения — и, припадая к окошкам, наблюдали за этими людьми через решетку.

— Бедняги когда-нибудь вообще покидали стены музея?

— Им пришлось их покинуть, но не по своей воле. Из-за болезни. Они не вынесли нью-йоркского климата. Подхватили простуду, у пятерых она развилась в пневмонию, а у шестого — в туберкулез. Так все и оказались пациентами больницы Бельвью. Когда их немного подлечили, они снова вернулись в музей. Правда, на сей раз у кого-то хватило ума поселить эскимосов в более удобное помещение на шестом этаже, в прежнюю каморку уборщика.

— И там они?

— Через полгода после прибытия в Америку двое взрослых умерли. К сожалению, одним из них был вождь племени, Квисук. Его маленький сын остался сиротой. Один в чужом мире, без семьи и друзей. Английского языка мальчик не знал, а на родном говорили всего трое пока уцелевших сородичей.