Клем поднялась, не в силах усидеть на месте.

— Мене обошел множество залов с представителями разных животных — хищных и травоядных, видел самых немыслимых тварей, живших на Земле, обитателей Африки, рыб и земноводных из южных тропических морей, а многие из них даже не успели войти в учебники биологии, по которым он учился в 1906 году.

В ее рассказе я надеялась услышать, что метка, сделанная Мене у изголовья отцовской могилы, до конца дней надежно его защищала, не позволяя мятежному духу преследовать его.

Клем прижала руку к сердцу, словно пытаясь утихомирить его.

— Но вот он попал в зал № 3, где, наверно, сразу ощутил острую ностальгию по дому. Он увидел каяки, выстроившиеся в несколько рядов, санную упряжку, которую тащила свора чучел охотничьих собак, предметы обихода, трофеи многочисленных экспедиций Пири и, наконец, — большой шкаф с надписью: «Экспонат № 5. Останки эскимосского вождя по имени Квисук».

Представляю потрясение юноши от такого черного предательства, этого фарса в виде церемонии, которую он помнил как ритуальное прощание с отцом, легендарным воином, совершенную по обычаям его родной земли.

— Мене оказался перед скелетом своего отца, выставленным за стеклом обычной музейной витрины.

29

— Молодой человек упал на колени и разрыдался, — продолжила печальный рассказ Клем.

— Но как такое случилось? Как они могли так жестоко обмануть мальчика? — возмутилась я.

— Хорошо еще, что они не сделали из его отца чучело, — попытался Майк разрядить обстановку.

В ответ Клем кинула на него совершенно спокойный взгляд.

— Судя по тому, что рассказывал Мене, в этом он как раз не был уверен. Потому что рядом с подвешенным скелетом в витрине был и муляж Квисука.

— А это что?

— В антропологическом отделе музея таких муляжей очень много. Рабочие делают каркас фигуры, отливают из воска лицо умершего человека, иногда все тело. Получается очень правдоподобная копия. Только, глядя на нее, Мене видел печальное лицо любимого отца. Потом он уже не смог избавиться от мысли, что с его отца сняли кожу, обработали и сделали чучело, как если бы он был животным.

— Но тут он все-таки ошибался? — допытывалась я.

— Попробуйте поднять архивы. Может, вы и достанете настоящие документы. Известный антрополог Франс Боас вел дневник, где, заметьте, прямо указал, что то был фарс. Он пишет, что музейные чиновники инсценировали погребальную церемонию ради того, чтобы отвлечь внимание мальчика от того, что ученые на самом деле проделали с его отцом.

— А что в действительности лежало под шкурами в тот вечер, когда якобы хоронили Квисука?

— Бревно. Кусок дерева размером с человеческий рост.

— Но ведь…

— Если вы, Алекс, считаете, что я все выдумываю… — Клем вынула из сумки тетрадь и положила ее на маленький столик перед собой. — Это вырезки из газет, где освещалась эта эпопея. Настоящее сражение за тело Квисука…

— Сражение? — не поняла я. — Кого с кем?

— Он умер в больнице Бельвью. Врачи собирались сделать вскрытие, но этого же хотели и люди из музея.

— И кто победил?

— Оба учреждения пришли к договоренности. Беднягу препарировали в Бельвью, а скелет достался музею. Знаменитые френологи исследовали его мозг, а уж череп измерили вдоль и поперек.

— Зачем он им?

— Существовала гипотеза о том, что низкий культурный уровень более примитивных народов обусловлен покатостью их лбов. Вследствие чего — недостаточный объем мозга ограничивает умственное развитие.