— Я-то согласна, — ответила мисс Плимсток, — а как кузен Фостера, Фредди? Вдруг ему наш план придется не по вкусу?

— Фредди? А какое он имеет… то есть, — поправилась Китти, — надеюсь, он не станет возражать!

Было время, когда леди Долфинтон не скрывала своего мнения по поводу притязаний некой сироты и совершенно определенно считала эту сироту хитрой маленькой пронырой. Теперь она все забыла и олицетворяла саму любезность, когда девушка появилась на Гросвенор-Плейс. У нее хватило такта, чтобы удалить Долфинтона, и ума не заговаривать о мистере Веструдере. Молчаливо подразумевая, что Китти приняла предложение мистера Стандена только ради того, чтобы создать себе положение в обществе, она не только не позволяла себе каких-либо оскорбительных намеков, но и выражала свое мнение с достаточной долей сочувствия, ведя речь о людской глупости, падающей ниц перед знатностью, а также о преимуществах для молодой и хорошенькой женщины брака с покладистым мужем.

— Но этого я вам не говорила, дорогая! Фредди — такой милочка! Всего лишь Станден! Вы скоро убедитесь, что за пуританская у них семья!

Китти едва сдержала улыбку, но когда она пять раз съездила покататься с Долфинтоном и дважды сопровождала его мать в театре, мистер Станден удивил ее заявлением протеста. Он сказал, что она выставляет себя на посмешище. Китти отвергла обвинение с некоторым жаром. Мистер Станден уступил:

— Выставляешь на посмешище меня!

— Чепуха!

— Нет! Не чепуха. Слушай, полгорода знает, что мы с тобой помолвлены, и чешет языки, что ты нашла мне замену. Заметь, я не обратил бы внимания, если бы это был кто-то другой. Но предпочесть мне Долфа, Кит, ей-богу, чересчур!

— Но мы же договорились, что только твоя семья будет знать о помолвке! Ты же не проболтался?

— Надо думать! Не жеманься, Кит, ради Бога! Неужели ты считаешь, если о тайне знают мать и Мег, то она не просочится? Кстати, Джаспер явно в курсе дела: наверняка уже спрашивал Мег. Ох уж эти сестры! — произнес мистер Станден с видимым раздражением. И, подумав, добавил: — Твой кузен тоже не в неведении.

— Камилл? Но откуда? Я ему ни слова не говорила, Фредди, клянусь!

— Сам ему сообщил, — признался Фредди. Она широко открыла глаза:

— Но зачем?

— Думал, так будет лучше.

— Не могу постигнуть, зачем тебе понадобилось говорить!

— Ну, все же он твой кузен! — неопределенно ответил Фредди, полируя лорнет и внимательно его рассматривая.

— Без сомнения! Я и не возражаю. Пусть знает. Питаю к нему особую нежность. Восхитительный человек, правда, Фредди?

— Да, приятный, — согласился Фредди.

— Мег говорит, что его манеры — истинный французский лоск. Она без ума от него! Такая игривая легкость, которая англичанам в целом не свойственна. И при том великолепная голова!

— Ничуть не удивлюсь, — отозвался Фредди. — Уверен, что все так и есть!

Она продолжала, немного застенчиво:

— Ты не можешь представить, как приятно иметь такого представительного родственника! Грустно сознавать, что ты один на свете!

— Понимаю, — согласился Фредди растроганно. — Хотя почему бы не держаться моих родственников, тебе всегда рады! Тем не менее я понимаю, о чем ты. Просто — не хочу быть навязчивым, но зачем делать вид, что ты — тертый калач, когда это не так! Не стоит поощрять его увиваться вокруг тебя.