Иэн пожал плечами.

– Скажи ему, пусть заканчивает и идет сюда. – Взгляд его упал на «утреннюю звезду, висевшую на руке Оуэна. Лицо слегка нахмурилось. – Посмотри, нельзя ли это немного почистить. А то моя лошадь взбесится.

По непонятной Иэну причине Оуэн снова с трудом сглотнул.

– Да, господин, – сказал он с чувством.

– Где конь? – тут же спросил Иэн с некоторым беспокойством, вдруг осознав, что все почему то спешились.

– Четыре человека сражаются с ним в лесу, – произнесла Элинор. – Большая часть из этого, – она указала рукой на кучу трупов, – твоя работа, но нескольких убил конь. Каждого, кто вставал и, пытаясь ускользнуть, по ошибке бежал в его сторону, он лягал и растаптывал, превращая в мокрое место. На нем безопасно ездить, Иэн?

– Разумеется, – ответил он, несколько удивленный. – Это дело тренировки. Он не трогает меня. Он теперь знает мой запах и успокоится, как только я окажусь в седле.

– Тогда, может быть, лучше оседлай его, – предложила Элинор, – пока у меня не стало четырьмя воинами меньше.

– Пусть Джеффри прикажет им привести коня, – согласился Иэн, чуть улыбаясь.

Элинор покачала головой и взяла Иэна за руку. Увидев мольбу в ее глазах, он жестом велел Оуэну подождать и наклонился к Элинор, чтобы она могла говорить тихо.

– Тебе стоит поговорить с мальчиком, Иэн. Его не просто тошнит, ему действительно плохо. Он видел то, для чего еще слишком молод, а твой конь доконал его.

– Это его первый бой, Элинор. То, что его тошнит, – нормальное явление. Каждому мальчику нужно пережить первую кровь. Он должен привыкнуть.

– Боже сохрани! – воскликнула Элинор.

– Боже сохрани? – удивленно отозвался Иэн. – Джеффри должен был узнать, что в битвах убивают людей. Тринадцать лет – не слишком юный возраст, чтобы видеть смерть.

– Он слишком молод, чтобы видеть своего хозяина, охваченного безумием.

– Безумием? Меня? – Глаза Иэна уперлись в покрытую кровью и плотью «утреннюю звезду», а потом опустились на собственное тело.

* * *

Он был полностью залит кровью, руки вымазаны ею выше локтей, плащ от засохшей крови затвердел, как не выдубленная кожа.

– Боже милостивый, – тихо произнес он, – неудивительно, что ты сказала, что мне не следует позволять себе слишком расстраиваться. – Он повернулся к своему оруженосцу. – Оуэн, я действовал как нибудь необычно?

– Господин, я никогда не видел ничего подобного. Из одиннадцати бандитов вы уложили восьмерых. А лошадь помогала вам, растаптывая всех, кто поднимался.

– Не тогда, – нетерпеливо произнес Иэн, – до боя. Может быть, я не отдавал всех приказов, которые были необходимы?

– О нет, милорд.

Иэн удовлетворенно кивнул.

– Мне тоже кажется, что я вел себя, как обычно. Остальное не важно. Приведи Джеффри ко мне. Прикажи также, чтобы тела были привязаны к худшим лошадям. Когда доберемся до ближайшей фермы, сложим их в телегу.

– Иэн, – тихо сказала Элинор, когда оруженосец ушел. – Это все не так уж важно. Но ты отбросил свой щит. Теперь то ничего, но в настоящем бою…

– Я никогда не теряю рассудок в обычном бою, – сухо ответил он. – С чего бы? Я не испытываю к своему противнику в бою ни ненависти, ни страха. – Он протянул руку, но, увидев кровь на ней, не посмел прикоснуться к Элинор. Внезапно чувства вернулись к нему, и ему пришлось напрячь тело, чтобы не задрожать, как лист, чтобы удержаться от желания прижать к себе Элинор и зарыдать над ней. – Разве ты не понимаешь? Это все потому…

– Господин?

Дрожащий шепот предотвратил слова, готовые сорваться с губ Иэна.