– Я не одна из твоих беспомощных любовниц, Иэн! – парировала Элинор. – Я не позволю вымещать на себе плохое настроение!

– Я не прикоснусь к тебе, клянусь честью, если ты положишь нож. Если же нет…

– Не угрожай мне – взвизгнула Элинор. – Я не игрушка, чтобы обращаться со мной в зависимости от настроения. Я Элинор, леди Роузлинд!

Иэн сделал еще один шаг к ней, поднимая сжатую в кулак правую руку, в то время как левая, открытая, была готова выхватить нож. Когда глаза его перебегали с лица Элинор на оружие, которое она держала, в поле его зрения оказались собственные окровавленные руки. Он вдруг со стоном вздохнул, опустил руки и поспешно отступил.

– Убирайся! – выдохнул он. – Уйди от меня, пока я не обидел тебя против воли и против чести.

Слова его звучали угрожающе, но выражение лица и тон говорили обратное. Элинор сразу ощутила интонацию страха и мольбы, хотя и не поняла причину. Она живо припомнила того безумца – и была уверена, что Иэн думает о том же. Как ни была разгневана Элинор, рассудок был при ней, и она решила больше не испытывать нервы Иэна этой ночью. Утром, когда он остынет от жара прошедшей битвы, они спокойно обсудят все. Элинор вложила нож в ножны и вышла из комнаты.

Иэн долго стоял, прикованный к месту, не сводя глаз с того места, где стояла Элинор.

– Мегера, – бормотал он. – Что я такого сказал, что она кинулась на меня? Что я сказал? – Затем он грубо выругался и опустил глаза, на себя, словно нуждаясь в подтверждении чувства, которое охватило его. Страсть, которую Элинор в своей ослепительной ярости пробудила в нем, была столь сильна, что Иэн огляделся в поисках служанки, в которую он мог бы излить свою похоть.

Комната была пуста. Спрятались не только девушки, но и оруженосец Иэна. Он мог позвать Джеффри, но даже в своем нынешнем состоянии Иэн понимал, что нехорошо посылать целомудренного мальчика за женщиной для хозяина. Вступать в связь со служанкой в доме нареченной жены выглядело бы дурным тоном и послужило бы плохим примером. Отвратительно матерясь, Иэн влез в ванну и начал мыться.

Служанки незаметно от воюющих сторон выскочили из комнаты при первых же признаках враждебности, задолго до того, как Элинор вытащила нож. Наученные долгим опытом, они утащили за собой и испуганного оруженосца. Они были привычны к семейным ссорам. Элинор и Саймон крепко любили друг друга, но брак их протекал далеко не безоблачно. До того как Саймон заболел, стычки случались часто, и большей частью основанные на очень похожей почве. Хозяйка покидала замок в одиночку – хозяин требовал объяснений – хозяйка отказывалась – начинался обмен любезностями, а иногда, хотя редко, даже ударами. Затем неминуемо восстанавливался мир, чаще всего в постели. В любом случае прислуге было ясно, что ни ссоры, ни примирения не требуют их участия.

Оказавшись в своей спальне, Элинор сорвала с себя одежду и не глядя швырнула ее в сторону стула, нимало не заботясь, что промахнулась. Она была все еще в таком гневе, что не замечала отсутствия служанок. Бросившись на кровать, она не переставала бормотать:

– Он собирается жениться по расчету, не так ли? Возможно, женившись на мне, он не сочтет свой брак таким уж выгодным!

Она собиралась полежать без сна и обдумать требования, с которыми Иэну придется согласиться, прежде чем она сделает еще хоть шаг к их браку. Он должен понять, что она намерена сохранять независимость. Одно дело – сдаться мужчине по любви. Мужская гордость – вещь деликатная, и любящая женщина не должна уязвлять ее. Деловые же отношения – нечто совершенно иное. Деловым партнерам нечего беспокоиться о гордости друг друга, достаточно быть вежливыми и честными.

Сегодня был самый долгий день за многие месяцы, с избытком наполненный физической активностью и сильными эмоциями, и, хотя последняя мысль пробудила в мозгу Элинор огонек сомнения, глаза ее закрылись.