— Слушай, кто-нибудь постарше тут есть? Будь добр, позови.

Однако толку от этого было чуть. Малец лишь повел в его сторону неосмысленными глазами, ничего не ответил и снова сосредоточился на кружении насекомых. Но кто-то же, кроме этого олигофрена, здесь должен был быть. Еремеев сколь мог громко прокашлялся.

Никакого результата.

От нечего делать он взял с полки один из фолиантов. Его скромных познаний в латыни хватило, чтобы разобрать, что это книга Раймонда Луллия [Известнейший алхимик XVI века] "О философии материи" издания 1567 года. Ничего себе! Одна сия книженция, насколько он себе представлял, стоила дороже всех обшарпанных домов на этой Щитораспределительной улице. И только тут малец, отвлекшись от мух, вдруг пронзительно заверещал:

— Дедуля, дедуля! Он лапает! — Не полным, выходит, был все-таки идиотом.

Мигом на его зов откуда-то появился сухенький старичок в свалявшемся сюртуке.

— Вам это разрешили трогать, молодой человек? — сердито обратился он к Еремееву. — По-моему, вы не у себя дома!

— Но… — Еремеев смутился. — Никого не было…

— Это еще не дает вам повод здесь хозяйничать! — парировал старикан. — Если я на пару минут отлучился, то могли бы позвать. — Он еще более распалился, даже лицо зарозовелось от гнева. — Да и собственно что вам вообще тут надо? Вас сюда приглашали?

Вопрос был странный.

— Но магазин был открыт, — сказал Еремеев. — Неужели для того, чтобы в него зайти, необходимо какое-то особое приглашение?.. Тем более, — вдруг вспомнил он, — что меня-то как раз действительно приглашали…

Старик посмотрел на него с подозрением.

— И давно?

— Не далее как сегодня.

Гнев старика мигом улетучился.

— Позвольте, позвольте… — пробормотал он. — Да вы же, никак, господин Еремеев? Господи, я должен был сразу догадаться, что вы и есть Еремеев! Разрешите представиться: Шмаков Иван Арсентьевич, владелец этого пыльного хозяйства, пепелища времени.

— Не такое уж и пепелище, — сказал Еремеев. — Книги, я гляжу, несмотря на свой почтенный возраст, сохранились отличнейшим образом. Прелюбопытные, кстати, по-моему, книги.

— Более чем! — подтвердил Шмаков. — Та, к примеру, что вы держите в руках — первоиздание трудов великого Луллия. Да что я вам объяснять буду — вы и сами, я полагаю, знаток.

— Не слишком-то большой, — смутился Еремеев. — Но я так полагаю, эта книга стоит огромных денег.

— Что деньги, — воскликнул Шмаков, — когда речь идет о чем-то несоизмеримо более дорогом, чем любое злато! Я имею в виду те мысли и те великие тайны, кои здесь содержатся и до коих мы, позволю себе утверждать, так и не доросли! Да вот хоть бы например… — Он взял фолиант из рук Еремеева, открыл посередке и стал бегло переводить с латыни: — "Может ли в подлунном мире что-либо исчезнуть без следа? Слепцы: мы просто не способны видеть иные субстанции, нежели те, к которым привыкли наши несовершенные глаза! Рабы телесного мира, мы не в силах прорваться к более тонким материям и именуем исчезновением то, что по сути является лишь сменой оболочки…"

Еремеев уловил в этих словах средневекового философа некоторую перекличку с тем, о чем, не умея это так сформулировать, в последнее время думал и сам. Он решил, что и старик не случайно выбрал именно эту цитату — таким образом, возможно, хочет подобраться к разговору, ради которого его сюда позвал. Так оно, видимо, и было, ибо Шмаков закрыл книгу и сказал:

— Ну да о книжках, коли будет время, еще с вами поговорим.