— Вашим величествам придется немного подождать, — спокойно ответила Нина. Кое из-за каких заминок то, чего вы ждете, произойдет не позднее, чем через двадцать минут, так что потерпите еще чуть-чуть.

— "Немного", "чуть-чуть", — буркнул король. — Так мы, дитя, не договаривались. Вот император мне говорит: анабузык, и все тут!

Нина сказала хладнокровно:

— Ну и на здоровье анабузыкайте — тогда не получите волшебного слова, чтобы монетки текли.

На миг воцарилось молчание, наконец король, вздохнув, проговорил:

— Да, ты умеешь уговаривать, дитя. Что ж, даем еще ровно двадцать минут, но это наш последний карабасон. И не приведи Мардук, если ты и на этот раз заставишь нас в тебе разочароваться! — и в трубке загудели сигналы отбоя.

— Думаешь, двадцати минут хватит? — спросил Еремеев.

Она пожала плечами:

— Не знаю. Но я чувствовала, что большего нельзя просить у этих скотов, не согласились бы ни за что… В принципе, может и хватить… Думаю, мои шансы — где-то процентов тридцать.

— Наши шансы, — поправил ее Еремеев. — Ты же знаешь, я тебя не оставлю.

Она вздохнула:

— Да, знаю, Димочка. И поэтому даже не уговариваю тебя уйти. Но очень жалею, что втянула тебя во все это. Вообще все-таки зря я, наверно, очутилась на твоем пути.

— А я, — сказал Еремеев, — сейчас больше всего жалею, что ты мне раньше не повстречалась… Ну то есть — что толком не заметил тебя, когда увидел в первый раз.

— Ты говоришь это, — грустно ответила Нина, — потому что… Ну, в общем… — Она кивнула на свой поясок.

— Нет, дело не в этом! — попытался вклинится он. — Я — честное слово…

— Не надо… — перебила она его. — Может, я уже и не узнаю никогда, говоришь ты правду или просто утешаешь… Но сейчас, пока мы оба не знаем, чем все это закончится, я хочу… Димочка, я хочу, чтобы ты стал моим, а я — твоей. Хотя бы на эти минуты!.. Только, пожалуйста, ничего не говори… Иди сюда Димочка…

Он подошел, присел рядом с ней, обнял, прижался губами к ее губам…

— Выключи фонарь, — сказала она.

Что было дальше?.. Провал, исчезновение, вневременье… Хрупкое тело, горячие губы, слабый вскрик… Растворение друг в друге, смертельный поясок между двумя нагими телами… Она была прекрасна!.. Господи, ей же только шестнадцать!.. Не имело значения. Близость тел и близость смерти одинаково их уравнивала. И — этот полет в невесомости. Откуда такая невесомость? От счастья? Все от той же близости смерти? От ощущения, что это — навсегда. На всю оставшуюся у них в запасе жизнь! Сколько ее им отмерено? Сколько осталось?.. До смерти… До жизни… Какая разница! Только бы еще, еще миг в запасе, один миг!..

Господи, зачем, зачем звонит этот телефон? Какое дело всему остальному миру до них двоих?..

— Неужели прошло всего двадцать минут?! — произнесла она.

Пискнула нажатая кнопка, и из трубки послышалось:

— Да, умненькая, ты все-таки умеешь держать слово — поползли акции вниз!

— Во сколько раз упала цена? — спросила Нина.

— Пока раз в десять… Ой, уже, сморю, в пятнадцать!

— Дождитесь, когда упадут в тридцать пять раз, как договаривались, и сразу скупите все оптом.